Страница 45 из 154
– Наденька, любая атомная станция не является абсолютно «чистой», всегда есть эксплуатационно-технические выбросы, которые состоят из пара, избыточной энергии и некоторого количества радионуклидов. Весь вопрос в том, что количество это не должно превышать уровень, безопасный для населения.
– Но населения-то теперь нет! А для профессионалов, насколько я знаю, допустимые дозовые нагрузки намного выше…
– Именно! Поэтому так трудно ответить на второй глобальный вопрос, который волнует всех, – возвращение 30-километровой зоны к нормальной, обычной жизни. Предполагается, что это станет возможным, когда среда обитания по своей «чистоте», по биологическим цепочкам будет доведена до норм безопасного проживания гражданского населения. А это произойдет очень, очень нескоро.
Нескоро? «А как же уверения Валенко, выступающего от имени Правкомиссии?!» – мелькнуло у меня в мозгу, но ума хватило промолчать, все-таки пока неизвестно, в какой степени можно доверять ее члену. Хотя Волощук был умница и хороший человек. Милый, интеллигентный, образованный, он даже на фоне своей Правкомиссии выгодно выделялся, не говоря уж об ОИиМС. Казалось даже, что он здесь случайно, впрочем, выручала, приближая, единственная видимая слабость: очень любил выпить.
– Проблема возвращения к жизни населенных пунктов не имеет аналогов в прошлом… – продолжал между тем он. – Рассмотрим такой пример. Город Припять. Представим, что мероприятия по дезактивации завершены и мы его очистили так, что радиационная обстановка в самом городе не превышает норм. Но окружающая-то территория остается в прежнем состоянии, следовательно, ее зараженность выше. Что дальше? А дальше неизбежно произойдет загрязнение Припяти. К тому же невозможно очистить весь город равномерно. Значит, один район будет «чистым», а другой, тут же рядом, – менее «чистым». Кого-то будем селить туда, где «чище», а другому объясним, что рылом не вышел?.. И как обычный человек будет себя чувствовать, если среда его обитания будет вплотную соприкасаться с другой средой, в которой человеку обитать нельзя? Оградят загрязненные районы колючей проволокой, разметят дорожки… Но это ведь постоянный психологический прессинг! А дети, которым не объяснишь, что вот с этой дорожки нельзя сходить, потому что на траве – опасные уровни радиации? Заселение Припяти в таких условиях будет экспериментом – а кто возьмет на себя смелость экспериментировать над живыми людьми?.. То же самое с другими населенными пунктами. Вы знаете, сколько их было эвакуировано после аварии? Больше ста! Вернуть население в такое количество сел сейчас немыслимо! В Зоне есть так называемые партизаны – самостийные возвращенцы. Как правило, это пожилые люди, привязанные к месту своей прошлой жизни, и они не боятся радиации, не думают о ней. Закона о том, что их нужно выгонять, нет, мы можем им только советовать не жить здесь…
Как же непохоже то, что он говорит, на все, что я слышала от «официальных лиц» до этого!
– Еще одна очень важная вещь. Механизмы воздействия радиации на человека… Необходимо просвещать работающих в 30-километровой зоне во всем, что касается радиационной гигиены и техники радиационной безопасности. Бэр – биологический эквивалент рентгена. Нормы безопасности для работников радиационной промышленности в нормальных условиях разрешают набирать до пяти бэров в год. Иногда, в случае необходимости, вводятся временные аварийные нормы для профессионалов, которые не превышают десяти бэров в год. Но за этот порог выходить нельзя!
Волощук рассказывал дальше, но я немного отключилась – задумалась. Сколько же я получила за две вахты? А Вовка? Можно ли это выяснить? «Таблетку» я в августе сдать забыла, но ведь мне никто и не напоминал, никто не спросил, почему я ее так и ношу, два месяца уже, и никаких данных с нее не снимали. Вовка, кажется, сдал и сказал, что ему написали в ведомости «0,01» – чего? Наверное, бэра…
– Есть два типа источников облучения для человека: источники внешнего облучения и источники внутреннего потребления и накопления, – продолжал тем временем Волощук. – Оба типа имеют несколько подразделений, в частности, второй делится на пищевые цепочки, дыхательные пути и воду. Есть такое понятие: период полувыведения. Слышали?
– Слышала о периоде полураспада.
– Это другое. Период полувыведения – время, необходимое для того, чтобы половина массы данного радиоактивного изотопа, попавшего в человеческий организм, была выведена естественным путем. Это – величина непостоянная, зависит от изотопа и от того, как он ведет себя в организме, в какую ткань попал. Сейчас медицина ищет препараты, чтобы эти величины уменьшить, ведь из четвертого блока вынесло около сорока различных изотопов…
Так. Приехали. Изотопов, значит, сорок, и все они попадают в человеческий организм…
– Сорок наименований, а их комбинации могут быть бесчисленными, – не унимался Семен Семенович. – Биологическая значимость различных источников излучения различна. Сегодня наука использует несколько разных способов измерения величины облучения, и существует методическая проблема интегрального взвешивания дозовых нагрузок…
Наверное, мой взгляд слишком уж явно выразил непонимание, потому что Волощук остановился, вздохнул и принялся объяснять:
– Про три типа излучений вам должно быть известно из школьной программы. Гамма-излучение – наиболее жесткое, пробег частиц достигает десятков метров; бета-излучение – более мягкое, пробег исчисляется в сантиметрах; и альфа-излучение, пробег до сантиметра, его очень тяжело измерять, это так называемые горячие частицы – в основном радиоизотопы плутония, – которые с кожи легко смываются, но очень опасны аэрозольно, они попадают в легкие, не откашливаются, создают вокруг себя патологические тканевые новообразования, вот откуда опасность рака легких…
Я вспомнила, как мне что-то подобное говорил отец. Увидев на моем лице просветление, Волощук вдохновился:
– Методическая проблема интегрального взвешивания дозовых нагрузок…
О боже!!!
– …Впрочем, ладно, не буду вас этим мучить.
Нет-нет, пусть мучает, я же наконец-то узнаю совершенно необходимые вещи, я ему страшно благодарна!
– Семен Семенович! А четвертый блок – конструкции 1954 года?
– Нет, это была улучшенная конструкция, более поздняя.
– А авария не была ядерным взрывом?