Страница 42 из 154
Против моих ожиданий мы доехали до Иванкова благополучно, вылезли из автобуса. Я перевела дух… Времени было около двенадцати. Черная холодная ночь накрывала дорогу, ни единого огонька, ни одного освещенного окошка, и все же – это удивительное ощущение: еще на свободе, еще не в Зоне… С нами вышла какая-то местная бабка, и она повела нас сельскими черными дорогами на трассу. В благодарность мы первой посадили ее на громадный МАЗ, а сами остались голосовать. Вскоре показался автобус, я махала, он довольно далеко проехал мимо и все же резко затормозил. Разбираться, кто в нем, времени не было, мы подбежали и влезли на подножку, автобус тут же тронулся, и я вдруг поняла, что он идет без фар… В нем было человек восемь пьяных солдат.
Свет в автобусе не горел, в салоне царила полная темнота, по полу катались пустые бутылки, орало радио, так громко, что уши закладывало: это были любимые народом «итальянцы», и солдаты, перекрикивая музыку, подзуживали, подгоняли водителя, который и так гнал во всю мочь; казалось, машина вот-вот рассыплется на ходу. Опять у меня возникло это тошнотворное ощущение ирреальности происходящего, как будто поплыла во сне под музыку… Мы вжались в сиденья, неприятно сосало под ложечкой, но делать уже было нечего. Страшно… Вдруг водитель свернул с трассы в канаву, потом по ухабам, через поля поехал без дороги неизвестно куда. Я попыталась вскрикнуть: «Куда?!», Володя сказал: «Сиди тихо, не рыпайся уже!», мы заехали в пролом забора… Оказалось, они искали самогон.
Зажгли фары, все вывалились наружу, за исключением двоих, и эти двое, выкрутив музыку до предела – хотя и казалось, что громче уже невозможно, – начали плясать. Это было жутко. Как будто мы попали в какой-то азиатский притон: они извивались, дергали бедрами, делали неприличные, похабные жесты… Мы сидели в середине пустого автобуса, в богом забытом пустом селе и любовались на два извивающихся черных силуэта на фоне белого от света фар лобового стекла, под оглушающую красивую и мелодичную музыку… как вдруг один из них, пробежав по проходу, отпустил что-то вроде: «О, какая у нас тут красавица! Жалко, одна на всех!» У меня потемнело в глазах: я будто почувствовала леденящее дыхание смерти на щеке… А Володя молча оглядывался по сторонам – искал что-нибудь типа монтировки – и, не увидев ничего подходящего, потихоньку поднял пустую бутылку…
Из темноты с воплями: «Не дает! Сволочь! Сука!!!» явились командированные за самогоном. Вопли переросли в единый клич: «Пошли хату поджигать!»
Про меня в общем геростратовом порыве забыли. Искали солому, спички.
– Эй, огонь есть? – крикнул один из них нам.
Володя достал из кармана зажигалку, бросил ему. Я молчала, я понимала, что, как бы мы сейчас ни поступили, выхода нет, смерть витает над нами. Достанут самогон – напьются – изнасилуют и убьют; не достанут – убьют как свидетелей поджога.
Они высыпали из автобуса уже все, так и забыв выключить «итальянцев», и исчезли в черноте ночи там, где угадывалась деревянная стенка не то сарая, не то дома. Мне показалось, что в свете фар я увидела на погонах эмблемы химических войск…
Химические войска. Смертники. Это они в мае 86-го бегали по крыше третьего блока с кусками выброшенного взрывом реакторного топлива в руках – сбрасывали, «дезактивировали». Это они проводили радиационную разведку разрушенного реактора, это их называли «биороботами»… Вполне возможно, что среди наших попутчиков были настоящие герои Чернобыля. Сейчас эти герои копошились рядом со строением, утопающим в темноте, и пытались разжечь костер. Вечером прошел дождь, солома была сырая, огонь не разгорался. Наверное, холодный воздух их слегка отрезвил. Может быть, они даже испугались того, что собирались сделать. Матерясь и отплевываясь, поджигатели вернулись в автобус, и мы опять куда-то поехали. Хотя мне стало менее страшно: чувствовалось, что их боевой настрой прошел, и дыхание смерти, все еще гулявшее по салону, переместилось с моей щеки… Мы еще долго плутали по полям, чуть не перевернулись на ухабе, и выехали на дорогу. Впереди мелькнули фонари КПП.
Автобус въехал в полосу их света и резко затормозил, я еще раз попыталась разобрать значки на погонах; впрочем, разглядывать было некогда, надо было выскакивать. С нами слез еще один человек, он был, пожалуй, самым трезвым из всей компании, а автобус, не теряя ни минуты, развернулся и исчез из виду. Страшноватый человек в солдатской одежке и в ватнике тихо, но внятно сказал: «Это нас какой-то случайный автобус подвез, поняли?»
Пока минут сорок мы ждали на КПП попутки до Чернобыля, он рассказал Володе, что они провожали своих на дембель, а их нескольких оставили в Зоне, потому что нет замены… Они не могли уехать. Они не знали своих доз, и, хотя их уверяли, что нет опасности, интуитивно они, наверное, все-таки чувствовали, что, оставаясь в Зоне и делая то, что им приказывают, могут заболеть, могут умереть. И они гуляли, когда удавалось, пытаясь в безумии грубой пьянки утопить смутную тревогу. Часто им не мешали в этом – смерть от пьянства, или в автодорожной аварии, или в драке не войдет в статистику чернобыльских смертей от радиации.
* * *
Мама приехала комбинатовским автобусом как раз к обеду. Кто-то из Вовкиных друзей пожертвовал для нее талончик, и, так как я не имела права повести ее в столовую ПК, мы направились в СТО.
– Правда вкусный супчик? И каша гречневая… Видишь, как хорошо нас тут кормят, даже в СТО! – говорила я бодро – и вдруг осознала, что сама себе верю. Ужас, до сих пор наводимый на меня «кормоцехом», отступил перед желанием успокоить маму. Действительно, не так уж он плох, этот обед!
Потом мы направились к нам домой, мимо Правкомиссии, по очаровательной улочке Богдана Хмельницкого. Моя мама явно здесь не боялась. Она спокойно прошлась по радиоактивным дорожкам, зайдя в дом, сразу отругала, что плохо убираем («Грязно у вас!»), и взялась за тряпки. Я побежала на работу, а спустя пару часов мама появилась во дворе ПК. Я вышла к ней.
– В вашем доме я убрала, – сообщила она. – А сейчас по дороге встретила Сережу Вакуловского из НПО «Тайфун», это Институт экспериментальной метеорологии, они тут летают, меряют уровни радиации в воздухе. Он собирается вечером в Киев на вертолете, предложил мне лететь вместе с ним.
Меряют воздух? Интересно… Володя, кажется, тоже хотел заняться чем-то подобным…