Страница 30 из 154
Тут Чернина словно ужалили. Что уж там пришло ему в голову в связи с моей вполне невинной выходкой, не знаю, только он побледнел, позеленел и выскочил из телетайпной. Я-то, честно говоря, записывать стала, чтобы занять себя чем-то и не отвечать на хамство, а он, видимо, решил, что для докладной… Что ж, дело хозяйское, каждый понимает в меру своей испорченности.
Через десять минут по селектору позвонил Валенко, вызвал к себе.
– Ты, старуха, чего Чернина нервируешь? Записываешь за ним, тоже мне, писательница нашлась! Ты давай кончай компрометировать моего лучшего руководящего работника! Чего добиваешься? Я тебя уже премии лишил? Лишил. А будешь строить из себя суперзвезду – заставлю горничной работать. И вылетишь отсюда в два счета: это в писательстве ты кое-что смыслишь, потому что тебя этому учили, а как горничная будешь легко уязвима, ты ведь профессионально убираться не умеешь, а я, учти, работу горничных очень строго проверяю, найду где-нибудь под машинкой пыль невытертую или, скажем, дохлых мух увижу на полу – и уволю тебя за профнепригодность… Кстати, не забудь, что сегодня совещание отдела, тебе протокол вести.
14.08.1987
9:00. Совещание ОИиМС посвящено завтрашнему приезду тузов Правительственной комиссии: Луконина, Семенова, Попова, Плюща, Николаева и ее председателя академика Щербины. В связи с этим событием шеф определяет задачи отдела информации и международных связей: «Проверить лично все полированные поверхности в здании на наличие блеска, убедиться в исправности каждого туалетного бачка!»
Из моей стенограммы:
Валенко: Мне донесли мои люди, что вы воруете туалетную бумагу! Если вам нужна сортирная бумага, подойдите к Ваховскому и получите, но не воруйте в туалетах!
Шум в рядах совещающихся. Кивают на «творческую мастерскую» в лице Дементьева:
– Это все – частный сектор, они этим занимаются!
Дементьев возмущен. Он долго возмущается, и шеф выносит решение:
– Раз возмущается, значит, точно: он и ворует!
Общий смех остальных сотрудников отдела.
Из протокола:
Основной вопрос совещания ОИиМС: пропажа в туалетах Правительственной комиссии туалетной бумаги.
К приезду комиссии здание сверкало и переливалось вымытыми дымчатыми стеклами. Внутри – ни одной пылинки, еще бы: весь личный состав отдела вылизывал. А в городе, где ветер носил тучи пыли, было наскоро произведено пылеподавление: обочины главных улиц, по которым могло проехать высокое начальство, густо залили латексом. Латекс скреплял песок, чтобы его не носило ветром, и смесь действовала примерно неделю, пока комиссия была в Зоне.
Еще через месяц, опять к чьему-то приезду, при входе в административное здание «Комбината» наконец установили импортную дозиметрическую аппаратуру – красивую раму в человеческий рост, мигавшую разноцветными огнями; а перед дверьми СТО водрузили более примитивную рамку, похожую на те, что вылавливают металл в советских аэропортах, только еще менее привлекательную на вид.
Шел семнадцатый месяц аварийно-восстановительных и дезактивационных работ.
* * *
В глубине нашей улицы замаячила фигура. В убегающем вечернем свете я приглядывалась и вдруг узнала Алика, одного из моих спасителей из Украинской академии наук, явившихся мне не на белом коне, но на желтом «жигуленке». Я замахала руками, Алик быстро подошел, сказал радостно:
– Привет, как хорошо, что я тебя встретил! Мы как раз собираемся сегодня вечеринку устроить, приходи!
– Спасибо, приду с удовольствием… и с мужем.
– А-а… – радости у него слегка поубавилось, но он быстро с собой справился: – Да, конечно, с мужем приходи.
В Советской стране все квартиры хрущевско-брежневского периода одинаковы. В маленькой подслеповатой квартирке в доме, служившем теперь общежитием Украинской АН, был накрыт большой стол, занявший почти всю комнату, где жили мои друзья. Кроме Алика, Димы и нас с Володей за столом сидели две девушки, с виду местные, украинские, в спецодежде. Все пили разбавленный спирт, смешанный с черносмородиновым вареньем, и закусывали какими-то чернобыльскими консервными деликатесами типа селедки вперемежку с принесенными из столовой кусочками мяса, макаронами и солеными огурцами. Мужчины разговорились, девушки все больше молчали; судя по взглядам, кидаемым на них научными работниками, они были приглашены исключительно с определенной целью. Почему бы и нет? Девушки ничего, одна беленькая, другая черненькая. Правда, у блондинки было толстое обручальное кольцо на пальце. Впрочем, в Зоне это, наверное, не помеха… да и нигде не помеха, у Володи тоже на пальце светилось обручальное кольцо, когда мы познакомились…
Они подсели к нам за столик в кафе. Кафе не кафе, гадюшничек, мы прогуливались по грязно-снежной московской улице с приятелем Олегом, замерзли и зашли погреться, а точнее, вина выпить. Был первый солнечный зимний день после полуторамесячных тридцатипятиградусных морозов; мороз был выносимый, градусов восемь, и число было тоже восьмое, 8 февраля. Они плюхнулись за наш столик, несмотря на попытку влюбленного Олега возразить, плюхнулись нахально и беспардонно, мужчина с обручальным кольцом напротив меня, женщина с обручальным кольцом рядом. А может, это я сама накликала свою судьбу? Когда этот нахальный тип в вытянутом свитере с заплатами на локтях сказал без вопросительной интонации в голосе: «Ребята, у вас свободно?» и Олег ответил что-то вроде: «Поищите другое место», я, вежливая с детства, устыдилась Олеговой невоспитанности и поспешила исправить его грубый ответ: «Да нет, конечно, свободно, садитесь, пожалуйста».
Когда мы вошли в кафе, над Москвой стоял белый день. Олег думал, что мы выпьем вина и уйдем. Мои родители думали, что мы вышли на часок и вернемся обедать. Женщина с обручальным кольцом, сидевшая рядом со мной, думала, что ее начальник, сидевший напротив, бесшабашный тип и милый пьяница, как обычно, повезет ее после кафе в какое-нибудь уединенное место, в его клуб, например. И только мы с этим «типом» через пять минут уже не думали ни о чем, кроме того, как отделаться от наших спутников…
Я услышала, как Дима спросил Вовку: «А вы давно поженились?» – «Полгода», – соврал Вовка, любовь моя… Хотя если считать, что мы поженились в первую же ночь – потому что с нее мы почти не расставались, – будет как раз полгода…