Страница 29 из 154
– А, понятно, – протянул Валенко. – Чернин решил тебя воспитывать по-своему. Его методы, между прочим, еще действеннее, чем мои! И никто до сих пор не возражал… А ты уж больно строптивая! Ладно, старуха, забери свой талон и иди обедай, скажи: я разрешил.
Аппетит у меня совершенно пропал.
* * *
Вечером я открыла дверь нашего «особняка» и остановилась на пороге, пораженная: в доме было тепло.
Не жарко, конечно, но относительно уличных плюс двенадцати чувствовалась разница. А из ванной доносились голоса Володи и Галвиня и подозрительный треск. Забыв о том, что нужно переодеть туфли, я влетела в ванную, и мне открылась следующая картина: Володя на корточках и Галвинь, склоненный перед открытой дверцей маленькой печурки, и на их лицах пляшут отблески пламени.
Окончательно замерзнув, мужчины нашли единственный возможный на данном этапе способ обогреть дом: использовать старую систему отопления. Она была устроена таким образом, что из бака, расположенного в ванной над печуркой, горячая вода шла по трубам в батареи; печурку хозяева топили углем, склад которого мы обнаружили в сарае, служившем одновременно гаражом. Для того чтобы подавать уголь в дом, в стене ванной был проделан люк – в него из сада засыпали уголь. К нашему переселению люк был забит каким-то деревянным мусором. Володя и Галвинь его расчистили, натащили угля – и вот радость! Затрещал огонь в печурке, по трубам пошла горячая вода, теперь и помыться можно будет…
Галвинь привез из Припяти два мягких кресла для зала. Я притащила из Правкомиссии три чашки и чайничек: милый такой сервиз получился, красный в белый горох. Большой чайник и пару кастрюль Галвинь с Володей тоже нашли где-то в Припяти, и теперь, по настоянию осторожного Галвиня мы взялись обрабатывать их специальным дезактивирующим пенным раствором, который Ян-умелец тоже достал откуда-то, как фокусник.
Вскипятили чаю. Сели в кресла: Ян в одно, мы с Вовкой – во второе. Чай пьем, разговариваем.
– Ты, Ян, молодец, знал, куда работать идти, – радуется за Галвиня Володя. – Все-таки наш «Комплекс» с этим гнилым «Комбинатом» не сравнить: достаточно на рожи посмотреть комбинатовские, чтобы все ясно стало! Вот Валенко их: мало того что Наде зарплату горничной назначил, еще и премии лишил – не иначе как себе забрал, перечислил в свой премиальный фонд! Вообще-то очень странно, что их отдел в восемь начинает, в «Комбинате» у всех рабочий день с полдевятого… А зам генерального по науке Мухин? Брюхо на дармовых харчах отъел, только и ищет, где что-нибудь урвать, плевать ему на науку в Зоне! То ли дело наш Андреев, умнейшая голова, интеллектуал и человек хороший, всегда готов помочь. А Григорий? Я его, честное слово, за этот месяц прямо-таки полюбил как брата и уважаю очень! Ты ведь не знаешь еще, наверное, что эти рвачи из «Комбината» себе коэффициенты приписывают?
Судя по глубокомысленному молчанию Яна, можно было заключить, что то ли ему это не очень интересно, то ли он все знает, то ли комбинатовцев рвачами не считает. Зато я заинтересовалась:
– Вовка, какие коэффициенты?
– Ты ведь в курсе, что работа оплачивается по уровню риска: в Чернобыле платят в два раза больше, на станции – в три, а в некоторых самых грязных местах, на могильниках, например, или у Саркофага – до пяти. Так вот, Мухин и компания рисуют себе в ведомостях коэффициент пять, как будто они для своей научной работы все время на могильниках сидят, – а сами не вылезают из комбинатовской столовой для начальства, ну, знаешь, на втором этаже СТО, куда простых людей не пускают!
– Как же это?! Ведь им ведомости должен сам генеральный подписывать! – удивилась я.
Галвинь не удивился, улыбался, молчал.
– Да в том-то и дело, что подписывает! Там у них круговая порука, в «Комбинате», покрывают друг друга! А у нас Григорий сказал: будем записывать себе ровно столько часов с «пятеркой», сколько на самом деле провели в особо «грязной» зоне. И никаких приписок, чтобы все было честно! Как отрезал! Вот ведь молодец какой… Поэтому мы в нашем отделе и получаем вдвое меньше, чем комбинатовские канцелярские крысы из отдела науки, зато – честно заработанные!
Тут и я присоединилась к молчавшему Галвиню и украдкой вздохнула. А Вовка с гордостью продолжал:
– А ты посмотри на наших ребят: все красавцы, высокие, спортивные, и умницы какие! Я еще не встречал такого скопления в одном месте дюжины блестящих умов и светлых голов!
На Чернобыль опустилась августовская черная ночь. Мы решили попробовать зажечь фонарь – большой белый шар, торчавший на нашем крыльце. О, это был замечательный фонарь! Как только из него полился ровный свет, сад и часть улицы ожили, мрак отступил, и, казалось, в мертвом городе, на мертвой и черной улице затеплилась жизнь… Так пили мы чай, сидя в мягких креслах, и следили глазами за полетом ночных бабочек, слепо тыкавшихся в светящийся шар. Потрескивал огонь в печурке, и в продезактивированном доме было тепло. Идиллия…
Не только мне, но и мужчинам тогда почему-то в голову не приходило, чем нам все это обернется.
* * *
Вбегая во двор Правкомиссии следующим утром, я обратила внимание, что в одной из машин ОИиМС, стоявшей, как обычно, напротив входа в ПК, кто-то сидит. Тихо так, как будто спрятался. Приглядевшись, за дымчатыми стеклами я узнала Чернина – блеск очков выдал. «Чего это он там притаился?» – мелькнула у меня смутная мысль, и через пятнадцать секунд, взявшись за работу, я о Чернине забыла. Впрочем, ненадолго, так как еще через минуту он появился в дверях и процедил:
– Хочу вам сообщить, что с сегодняшнего дня время вашего прихода на работу я буду контролировать лично. Как и всю остальную вашу, с позволения сказать, деятельность…
Понятно. Значит, это он в машине меня караулил. Взбесился, видимо, что я вчера Валенко высказалась по поводу лишения обеда.
– И не надейтесь, – продолжал скрипеть Чернин, – что вы здесь, в отделе международных связей, сможете баклуши бить, чем вы, вероятно, всю прежнюю жизнь занимались.
Эта фраза была каплей, переполнившей чашу. Я схватила лист бумаги, ручку и стала записывать.
– Что это вы там пишете, когда я с вами разговариваю? – возмутился мой мучитель.
– Записываю ваши бессмертные высказывания, Владимир Викторович! Чтобы не забыть ваш стиль руководства.