Страница 27 из 154
– А, Наденька! Ну здравствуй, милая, – обрадовалась она. И стала рассказывать последние новости: – Знаешь, у меня знакомая работает в отделе кадров, говорит, столько проституток в Зону понаехало! Девицы расфуфыренные, устраиваются работать не по специальности, одна красотка, например, пару дней назад горничной устраивалась, а сама гордая такая, высокомерная… говорит, сразу видно, проститутка валютная…
Так. Интересный у них тут все-таки ход мыслей. Я, конечно, признаваться не буду, что эту «красотку» довольно хорошо знаю, только совершенно понять не могу, почему ее в проститутки записали?
– Алла Максимовна, а откуда они знают, что это за человек? Может, ничего такого нет?
– Да я вообще-то тоже считаю, что нельзя так сразу ярлыки навешивать. Но это ведь отдел кадров, сама знаешь, специальность у них такая – человечество унижать… А то, что проституция в Зоне разворачивается, факт! В Зеленом Мысу – знаешь, поселок вахтовый, где персонал станции живет, – даже случаи сифилиса появились…
Пока я разговариваю, Володька кружит надо мной, и я замечаю его косой взгляд, кажется, ревниво-раздраженный?
– Ты-то как, освоилась? – спрашивает в это время Алла Максимовна.
Она и правда хороший человек, и хочется искренне рассказать ей о моих страхах и мучениях, но мне, как обычно, неловко открывать душу.
– Да, все нормально…
Когда я закончила разговор, Вовка уже лежал в спальне с книгой.
– Что ты так долго?! Я устал тебя ждать!
– Ах, ты устал?! А я не устала ждать тебя целыми днями, да еще в этом гадюшнике, где я одна против всех, где никто меня не понимает?.. Я приехала, чтобы быть с тобой рядом, – а в результате я тебя совсем не вижу, а когда мы наконец встречаемся, ты даже не замечаешь, в каком я состоянии, не замечаешь, что все здесь внушает мне ужас и отвращение, что… что… – Голос у меня сорвался в придушенный хрип, и из глаз хлынули слезы. Мои обвинения были очевидно несправедливы, но истерика рвалась наружу вскриками и рыданиями, и не было уже никаких сил и возможностей с ней совладать. Вовка подскочил на кровати:
– Я не замечаю?! Я же тебя специально повел прогуляться, чтобы успокоить! А тебе плевать, ты на телефоне висишь целый час, вместо того чтобы полежать со мной…
В общем, мы проскандалили полночи и, наконец, обессиленные, уснули часа в четыре.
Все это было совсем плохо. Еще и потому, что в результате я его и утром не увидела. Все предыдущие дни я вставала вместе с ним в полседьмого, чтобы приготовить ему завтрак, посидеть вместе за чашкой кофе, такое начало дня приносило счастливое ощущение. Вовка убегал к половине восьмого на автобус в Припять, а я шла в ПК, неся в душе свое семейное счастье. Сегодня же у меня не хватило сил встать с ним, он еще раз разбудил меня, уходя, и я тут же снова выключилась – заснула…
Подскочила, как ужаленная, схватилась за часы: четверть девятого! Кубарем слетев с кровати, одеваясь на ходу, я помчалась на работу.
Валенко встретил меня зловещей ухмылкой:
– Так, старуха, опаздываем, значит. На сорок минут, между прочим. В чем дело?
– Проспала, – сказала я честно.
Шеф, видимо, не ожидал такого простого ответа.
– А ты, оказывается, молодец, не врешь, а то мне вечно такие истории рассказывают, прямо хоть в роман вставляй. Ладно, иди работай, но учти: еще раз опоздаешь – лишу премии.
1 июня 1987 года иностранные корреспонденты получили возможность посетить 30-километровую зону… К этому времени отделом информации было разработано множество маршрутов по зоне, что позволило журналистам выбирать объекты посещения и съемок. Это не могло не отразиться на характере публикуемых материалов. «В 300 метрах от бетонного саркофага, возведенного над поврежденным реактором, радиоактивность не превышает 16 миллирад в час, что позволило французской делегации сфотографироваться при полном параде на фоне руин реактора», – пишет, например, Ж.-Ф. Ожеро в статье «Жизнь в Чернобыле под контролем» («Ле Монд», июнь 1987 года).
Это – в мой обзор. Про «множество маршрутов» я переписала из карасюковского черновика; правда, судя по тем отчетам, которые я до сих пор читала, маршрут был всегда один и тот же…
Зашел Чернин. Вид у него был такой, как будто он что-то вынюхивал.
– Вас, наверное, родители не научили, что на работу надо приходить вовремя, – процедил он, поблескивая очками. – Я буду за опоздания лишать вас обеда.
У меня одновременно возникли два желания: двинуть ему в морду и расхохотаться – ничего себе методы борьбы за дисциплину!
* * *
Вечером Володя с виноватым видом встречал меня у калитки. Я с разгона бросилась ему на шею.
– Тсс! – высвободился он из моих объятий и, кивнув в сторону дома, объяснил шепотом: – У нас сосед появился!..
Кончилась наша райская жизнь вдвоем. Теперь в доме нам принадлежит только спальня. Гостиная, кухня, ванная – все эти блага неземные теперь мы делим с Яном Галвинем, директором АТП (автотранспортного предприятия) «Комплекса». Он латыш, приехал из Риги, пока один, но вскоре ждет жену.
Галвинь говорит тихим голосом, спокойный, улыбчивый; впрочем, есть в нем что-то неприятное, то ли улыбка какая-то деланая, неискренняя, то ли голос слишком уж вкрадчивый, то ли некое затаенное высокомерие? А может, мне все это и кажется; в любом случае соседей здесь не выбирают, будем уживаться.
На улице похолодало, и в доме к ночи стало совсем холодно: отопления-то нет, и горячей воды тоже. Тише, теперь – не стонать и кроватью не скрипеть! Я отбила поясницу на дырке между матрасами – деревянные бортики сдвинутых кроватей мерно впивались мне в спину, зато не скрипели пружины; потом, прижавшись к Вовке, я провалилась в черноту…