Страница 20 из 154
Идеология нашей работы следующая. Вообще сразу после аварии строились какие-то прогнозы, сколько времени мы потратим на ее ликвидацию, и прогнозы были достаточно пессимистичными. Однако в ходе работ методом проб и ошибок, методом научного познания и осмысления мы достигли результатов, которых не знала мировая практика. Недавно мы принимали группу фирмачей из Италии и Франции – ведущие мировые фирмы, которые ничем другим не занимаются, кроме оборудования для дезактивации. Они привезли с собой образцы, демонстрировали их нам… Там присутствовало много наших специалистов, и нужно сказать откровенно: на нас все их средства, костюмы и роботы произвели впечатление поделок кружка «Умелые руки» дома пионеров. Не потому, что в этих странах отстает технология или техника, а потому, что им неведомы ключевые проблемы, которые нужно было решить. Не пройдя того, что прошли мы, они не понимают многих вещей и даже не представляют, что есть очень много таких специфических моментов, которые можно познать только на собственной шкуре.
Поэтому те успехи, которых мы достигли в дезактивации, заплатив за них нашим горьким опытом, превзошли все мыслимые и даже немыслимые ожидания. Мы разработали новые, неизвестные до сих пор методы дезактивации: сухие, мокрые, пленочные, пылесосание, сгребание, и так далее, и так далее…
Что-то уж больно диковинные способы дезактивации он называет, думала я, копируя рукописный текст на машинке и стараясь его по дороге осмысливать. И переводчик не наш, приезжий, похоже, пришел в недоумение – перевел «много способов»… Но продолжала старательно печатать:
В результате в прошлом году уже было реэвакуировано 14 населенных пунктов – 2 на Украине и 12 в Белоруссии. В этом году мы прекратили реэвакуацию.
Практически вся загрязненная территория на сегодняшний день очищена, включая третий блок, который будет введен в строй. А ведь они были сиамские близнецы, третий и четвертый блоки, у них общие системы электро- и трубопроводных коммуникаций. Их нужно было, как американцы девочек, разрезать; и мы сейчас их разрезали и третий блок запускаем.
Почему прекратили реэвакуацию, несмотря на то что очистили территорию по всей зоне? Потому что 30-километровую зону целесообразнее использовать следующим образом: в ближней, 10-километровой зоне разместить военные полигоны, проводить как биологические эксперименты, так и эксперименты других направлений. На этой территории мы не намерены производить сельскохозяйственные работы с дальнейшим применением их результатов в народном хозяйстве
напрямую.
Буферная зона, то есть зона между 10- и 30-километровой границей, уже с будущего года будет полностью включена в народнохозяйственный оборот. Однако заселять людей назад в деревни, существовавшие раньше в этой зоне, не будут из гуманистических соображений. Они все уже получили новое жилье, лучшее, чем имели раньше, работают, дети ходят в школы, поэтому дергать второй раз этих живых людей, которых один раз уже вырвали, наверное, было бы негуманно…
Что будет с Припятью? В принципе, на максимальной границе допустимого, в Припяти сегодня уже можно жить. Профессионалы могут жить, скажем так. Сейчас ведется дальнейшая дезактивация, там снята вся земля… Вернуть нормальное гражданское население туда – можно! Но тогда нужно будет Припять огородить еще одним рядом колючей проволоки, с тем чтобы люди не могли выходить за ее пределы, особенно дети. То есть придется сказать людям: живите, но не ходите в лес, не купайтесь в реке, не собирайте грибы и так далее. Это ненормально. Сейчас Минздрав разрешил нам заселить туда три тысячи работников – там создается аварийно-технический центр по ликвидации подобных аварий на ядерных объектах.
Идеология наша в этом плане следующая. Если где-то в мире случится беда – мы готовы приехать и помочь. Но просто так отдавать технологию не будем! Сейчас все у нас просят: скажите, как вы делаете, какие принципы дезактивации… Но мы делиться технологией не намерены! Но готовы идеи менять на идеи. Вот японцы очень этим делом интересуются, пытаются пролазить, – мы им предложили: привезите нам компьютеры пятого поколения, и мы дадим вам всю информацию, которая вас интересует! Но их, вы знаете, американцы запугали, наверное, они побоялись – ну и мы не идем на контакт. То есть исходим из принципа Бернарда Шоу, который говорил так: «Если у тебя есть яблоко, и у меня есть яблоко, и мы обменяемся ими – у каждого будет по яблоку. А если у меня есть идея, и у тебя есть идея, и мы ими обменяемся – у каждого будет по две идеи!..» А если где-то надо помочь – мы приехали, помогли и уехали.
Интересно, как это ты «дашь им всю информацию», опять думала я. Ведь она же секретная, мало того, просто-таки отнесена к государственной тайне! Задумавшись над этим вопросом, я попыталась закурить…
– Это кто здесь курит в помещении?! – тут же возник на пороге Валенко. Во рту у него торчала честерфильдина, он смачно затянулся, не спеша выпустил кольцо дыма и процедил: – Увижу еще раз, что куришь, – лишу премии.
Я вышла на крыльцо. Там уже стояло человек пять коллег. Солнышко жарило так, что глазам было больно. Симпатичный мальчик двадцати восьми лет Андрей Дядюн рассказывал что-то смешное, Феликс Архипенко, двадцатичетырехлетний комсомольский лидер и чей-то зять, громко ржал. Потом обернулся ко мне:
– А ты что, коренная москвичка?
– Да.
– Ха-ха! Ох и ненавижу я вас, москалей!
Я слегка опешила и предпочла промолчать в ответ. Надо сказать, эти своеобразные чернобыльские манеры стали уже меньше меня шокировать, привыкаю, наверное… Докуривая, я почувствовала странный привкус во рту, как бы легкую оскомину.
Через полчаса у меня разболелась голова, отяжелела, глаза стали закрываться. Вероятно, давление понизилось, успокаивала я себя, нужно выпить кофе, и все пройдет… Тут из кабинета шефа донесся соблазнительный аромат: официантка принесла ему чашечку кофе из кухни. Я заглянула в его дверь:
– Александр Михайлович, мне бы тоже хотелось кофе попить…
Валенко чуть не поперхнулся от возмущения:
– Старуха, ты эти буржуазные замашки брось! Ты что, не видишь, что у нас никто из сотрудников кофе не пьет в рабочее время?!
Однако, наверное, вид у меня был такой больной и несчастный, что он смягчился:
– Ладно, иди на кухню, попроси, скажи: я разрешил. Первый и последний раз!
Странный привкус во рту не исчезал.
* * *