Страница 18 из 154
– Вы, конечно, в курсе, что члены Правкомиссии мне постоянно твердят: «Ваши сотрудники не имеют права здесь питаться, эта столовая – только для нас!» Поэтому постановляю – Надя, записывай! – «Отныне сотрудники ОИиМС совместно с Правкомиссией в столовую не ходят. Сначала ест Правкомиссия, а потом в столовую стройными рядами направляется личный состав отдела»… Ну-у, я, естественно, буду, как раньше, обедать с Правкомиссией… чтобы они не обиделись. – Шефа прервал телефонный звонок. – Да… Надежда Петренко? Да, у меня работает, горничной… Нет! Я не давал ей разрешения там жить! У нее есть свое место в женском общежитии! Он – не муж ей, они не расписаны, гоните их оттуда в шею! – Валенко положил трубку и сказал в мою сторону: – Я не люблю, когда меня не слушаются…
Весь «личный состав отдела» дружно на меня уставился. Я чувствовала, как в моей душе зреет вулкан. К горлу опять подкатили слезы, стали неудержимо рваться из глаз. Я вскочила и выбежала за дверь.
Я рыдала в телетайпной, пока не зазвонил телефон.
– Надюш, у меня для тебя сюрприз, – говорил Вовка, и голос у него был такой радостный, что я разозлилась. – Угадай!.. – Подождал и, поняв, что я не тороплюсь угадывать, не выдержал, завопил: – У меня в кармане – ключи от нашего нового дома! Нам дали жилье – не просто комнату, а половину частного дома, и, главное, рядом с твоей Правкомиссией, у нас теперь официальная квартира, никто не придерется! Наш первый семейный дом, понимаешь!
Мои слезы высохли. Теперь я вынашивала планы отмщения шефу. Он позвонил по селектору:
– Что ты там делаешь?! Давай назад. Кто будет вести протокол?
– Не знаю. Извините, но я не вернусь на совещание.
Как только совещание закончилось, шеф еще раз позвал меня.
– На что ты обиделась? – У него был искренне недоумевающий вид. – Ты из-за этого звонка, что ли? Брось, старуха…
– Александр Михайлович, я считаю, что должность начальника отдела не дает права попирать достоинство сотрудников, – сказала я жестко.
Валенко опешил. Глупо хихикнул, потом как-то странно засуетился и сказал:
– Закрой дверь!
– Нет, мне нечего скрывать. К тому же вы опозорили меня на виду у всех, пусть теперь мои коллеги слушают продолжение спектакля.
– Закрой дверь, я тебе говорю! – повторил Валенко и, видя, что я не двигаюсь с места, встал и закрыл ее сам. И тогда – о чудо! – извинился! В самых туманных выражениях, но все-таки извинился:
– Старуха, я не хотел тебя обидеть.
* * *
Володя прибежал с работы, и мы пошли смотреть дом. Он был в десяти минутах ходьбы от ПК, новый, кирпичный, основательный, с белеными стенами и двумя небольшими застекленными верандами – настоящая украинская вилла; под окнами – сад, грядки, небольшой милый, хотя запущенный, как и всё здесь, заросший травой участок; у ворот – гараж и дровник, полный поленьев и угля. Видно было, что здесь жили хорошие хозяева, состоятельные и толковые. Все это, снаружи, естественно, осталось нетронутым с мая 1986-го; хотя машины в гараже не было, валялись только инструменты, да замок был сорван – значит, ее успели украсть.
Зато внутри… Я никак не ожидала увидеть то, что мы обнаружили внутри! В Зоне осталась масса хороших и новых брошенных домов, жить в них было нельзя из-за радиационного загрязнения, и, чтобы поселить там ликвидаторов, необходима была дезактивация, то есть обработка и «очистка» всех поверхностей: покраска полов и потолков, замена обоев, уж не говоря о мебели… Ремонт, одним словом.
В нашем доме ремонт сделали совсем не по-советски – тщательно и аккуратно. Все блестело, как с иголочки, все было новым – очаровательные обои, занавески на окнах, финская сантехника и электроплита, и в довершение к райскому интерьеру – немецкие спальные гарнитуры из тех, на которые очередь из ветеранов Отечественной войны расписана в Москве на пять лет вперед. Вилла была разделена на две половины с отдельными входами; наша половина состояла из трех комнат – двух спален и гостиной, – коридора, большой кухни и просторной ванной.
Пока я, раскрыв рот, ходила по этим роскошным хоромам, боясь поверить в наше чернобыльское счастье, Володя рассказывал историю их получения.
– Утром Андреев звонит в «Комбинат», заму генерального по быту, а ему отвечают: «А! Знаем этих хулиганов!» Оказывается, не мы одни вчера ночью страдали. В нашем общежитии живет УДК, Управление дозиметрического контроля. И какие-то люди рвались ночью в квартиру начальника УДК, Васильченко, кричали, что их выгнали из комнаты под дождь, и очень сильно его за дверью материли. Васильченко, не будь дурак, дверь-то не открыл, зато утром сообщил заму генерального, что на него напали хулиганы… На наше счастье, Андреев быстренько разобрался; потом его долго водили за нос, но он нажал как следует и выбил вот эту… виллу. Ты знаешь, я и сам не ожидал, она явно для какого-то большого начальства в «Комбинате» готовилась, они наверняка сейчас локти кусают, что «Комплексу» отдали…
Ничего не понимаю. Что еще за игры? «Комплекс» – спецпредприятие, расположено в Припяти как самостоятельная единица, но входит подразделением в «Комбинат», чего им локти кусать?
– Так они же нас терпеть не могут! А все потому, что в «Комбинате» весь аппарат – бездельники…
Что-то новенькое. Раньше, кажется, по твоим словам, на Большой земле все были бездельники, а здесь – наоборот…
– Потом я пошел в милицию за пропусками, – продолжал Володя, перетаскивая в нашу спальню трюмо из гостиной. – Начальнику отделения уже позвонил кто следует, и дежурных милиционеров, видимо, предупредили. Я вхожу – сидят два лейтенанта, разговаривают. Увидели меня – замолчали. Я объясняю, кто я и зачем, они говорят: «А! Знаем!», один звонит в дежурную часть и приказывает: «Принесите все отобранные пропуска!», а другой меня спрашивает: «Не знаешь, у кого водка есть? Срочно достать надо, а то на ночь такие красотки подвернулись!»
– Они что, с ума сошли? Потеряли бдительность?