Страница 149 из 154
ГА: Акцент тут немного неправильно поставлен, как будто люди отбиваются от переезда. Хочу сказать, что туда насильно никто никого не тянет. Наши первые исследования показали, что люди просто еще не определились, не выработали свою позицию, и мы здесь стараемся им помочь. Среди тех, кто уже твердо решил не связывать свою судьбу со Славутичем и со станцией, основная причина обоснованная, потому что это люди пенсионного или предпенсионного возраста. Мы относимся к их проблемам с пониманием, им уже по состоянию здоровья нецелесообразно работать на станции. Но есть такая категория работников станции, которые отказываются от того, что они ни разу не видели! И еще ссылаются, что жены категорически против. Здесь партийный комитет и профсоюз явно недоработали.
Ага, понятно, это значит, что те, кто сопротивляется, будут иметь неприятности с партийным комитетом и профсоюзом.
Валера: Я беседовал с молодежью, им раньше действительно обещали квартиры, а теперь говорят только о местах в общежитии…
ГА: Ну, здесь будут учитываться продолжительность работы на станции, перспективность семьи… Например, человек, проработавший пять лет и семейный – его положение будет намного лучше, чем того, кто пришел на станцию вчера…
Я: А что предлагают ветеранам, которым немного осталось до пенсии, но они приросли душой к станции?
ГА: Этот вопрос будет рассмотрен в каждом индивидуальном случае. Люди многое отдали, работали на станции в период ликвидации последствий аварии, запустили все три блока, и, конечно, они требуют соответствующего отношения. В Славутиче заканчивается строительство объектов здравоохранения на 10 миллионов рублей, в том числе финского больничного корпуса.
Валера: Вернемся к вопросу о радиационной безопасности. Последняя комиссия проинформировала людей: опасности, в принципе, нет. Это так?
ГА: Однозначно ответить не смогу – я не специалист этого профиля. Работники станции – люди опытные, могут сами разобраться в информации.
Я: Если люди уволятся со станции, им продлят прописку в Киеве?
ГА: Вопрос о прописке в Киеве будет решен после заселения первой очереди города Славутича. Думаю, вы понимаете, что заселение Славутича нельзя разделять с вопросом комплектования станции, с переходом ее на безвахтовый режим работы. Такая позиция была высказана в Политбюро ЦК КПСС.
Вот в чем дело. Бедные энергетики попали в ловушку. В Киеве у них прописка временная, на два года, и, уволившись со станции и отказавшись от Славутича, они могут лишиться всего!
А люди не рвались переезжать в «город будущего». Многие уже прижились на тех местах, куда их поселили после аварии, в Киеве например, и, конечно, не хотели менять его на захолустный и сомнительный во всех отношениях Славутич. Однако в строительство этого города были вложены огромные средства, и с первых дней его закладки пресса – и центральная, и, уж само собой разумеется, местная – всеми силами доказывала, что лучше этого «города XXI века» нет на свете. Переселение, таким образом, получалось добровольно-принудительное.
Я решила поговорить с женским коллективом – Геннадий Анатольевич ведь клеймил невежественных жен, которые отказываются от своего счастья! Со своим неизменным диктофоном я заглянула в соседний отдел и наткнулась на Римму Малютину. Она была женой Володиного приятеля – очень симпатичная и за словом в карман не лезла.
– Ох, Наденька, ведь нас еще и уволить хотят – всех, кто отказывается ехать в Славутич! А по какой статье – не знают, вот и рожают сейчас новую статью, мучаются…
22–23.02.1988, ночь
Мне обязательно нужно записать эти мысли…
Боже, это было такое счастье – наша Кара-Балта! Тот самый киргизский город, название которого переводится как Черный Топор, где мы прошлой весной, скрываясь от милиции, впервые жили в гостинице вместе… Боже, неужели это счастье никогда не повторится?..
Я его очень люблю. Но я его боюсь. Он пытается давить на меня, но говорит, что я пытаюсь давить на него. Может быть, действительно, это я виновата? Ведь я не хочу ссориться, но часто ссорюсь, потому что не могу иначе; а если знаю, что права, но ухожу от ссоры, то уношу в душе раздор.
Еще я боюсь надеяться. На отдых, на радость, на веселье. Потому что долгий опыт совместной жизни показал, что никогда нельзя предсказать, чем закончится этот отдых, не обернется ли в одно мгновенье веселье – скандалом, а радость – слезами. В какой момент нежная и чувственная любовь вдруг сделает сальто и – ап! – вместо нее, как в фильме ужасов, оскалится отвратительная грубая склока, – предвидеть невозможно.
И я боюсь… Сказать не то слово, сделать какое-нибудь неверное движение. За глупый нечаянный промах он может ударить под дых – не физически, конечно, но так, что воздух мгновенно пропадает…
Вместе мы пока одни на свете. Друг для друга мы идем на все, на удовлетворение любого желания. Оборотная сторона этого и была – вызов Карины, бывшей Вовкиной любовницы…
Острота боли уже прошла…
Зато до сих пор меня трясет от ночи в поезде… Светлую нежность сменила болезненная страсть. Безудержную страсть тоже сменила болезненная страсть. Не могу понять, sic volo?
[1]
[Так хочу? (лат.)]
(На всякий случай поясняю: бросать я никого не собираюсь).
Торопилась-дописывала, для этого даже пошла на интригу. Вовка ждет, опять засыплет упреками, что я не вовремя, что книжек по психологии не читаю; пришлось сказать, что пишу ему письмо. Все-таки он отнял у меня дневник. Не могу поручиться, что снова не влезет в мои записи, и это опять плохо кончится. Местами, правда, я по-прежнему пишу для себя, но потом приходится ориентироваться на него и разъяснять.
Миниатюра закончена, прибежала с «письмом» – а он спит… Опять я не права: не жалею, спать не даю! Опять – страх, страх… Порой я в этом страхе начинаю терять почву под ногами.
А эти дни, когда просыпаешься от счастья… восточные базары, ежеминутное ожидание и приход чуда… где они?
* * *
23.02.1988
Заседание профкома ПО «Комбинат». Мои радионачальнички отправили меня – понятно, кому охота отсиживать пятую точку и слушать скучищу!
Против ожиданий, соскучиться мне не дали. Милый человек Саша Забирченко, заместитель председателя профкома, говорил таким забавным языком, что я еле сдерживалась, чтобы не прыснуть от смеха.