Страница 150 из 154
О нарушении правил торговли. На этой неделе ОРС продавал в Чернобыле колбасу и ставриду. Профком не против этой продажи, но она должна быть в упакованном виде! Комиссия общественного контроля должна была за этим следить, чего она не сделала. Нами был вызван начальник чернобыльского отделения Покрасов, которому было строго указано за то, что он разрешил. Вот.
Вторым вопросом мы смотрели согласие на увольнение. Значить, администрацией было дано два представления на увольнение Бижука и Загурского за распитие спиртных напитков и невыход на работу. Загурский в отпуске, мы его не рассматривали, рассмотрели Бижука. Исключили его из профсоюза и дали согласие.
Третий вопрос – за невыкупленные путевки. Стоим перед фактом: к нам приходит разнарядка на путевки, мы их распределяем. Вроде есть фамилия, есть разрешение врачей на то, чтобы человек выкупил, он дает согласие, а за один день заявляет: «Я путевку брать не буду». Поэтому мы приняли постановление: тем лицам, которые без уважительной причины отказываются, мы путевок давать больше не будем. Приняли единогласно.
Еще награждения. Основное условие для премирования работников «Комбината» – непревышение затрат по ЛПА. А почетное звание «Отличник атомной энергетики» получают: Безнос, Выгоняйло, Дубчак, Зюзин, Распирка…
После выступления Саши обсуждали случившееся в Чернобыле ЧП. Под строжайшим секретом нам сообщили, что в УЖКХ родился ребенок! За разъяснениями пригласили врача медсанчасти 126, где случайно обнаружили, что работница Управления жилищно-коммунального хозяйства была на последних днях беременности. Женщину сразу же уволили и вывезли из Зоны, но среди врачей поднялась нешуточная паника: это посчитали их проколом, обвинили в недостатке разъяснительной работы.
Странно, на моей памяти разъяснений в МСЧ 126 как раз было предостаточно, с избытком даже… Но как эта женщина решилась скрывать беременность до последнего? По-моему, людям в здравом уме это невозможно понять!
Не успев оправиться от потрясения, я побежала в ОРС – отдел рабочего снабжения, провинившийся «продажей колбасы в открытом виде»: в нем тоже шло совещание, на котором мне нужно было отметиться.
Там говорили о дефиците, об импорте: «Дают его очень мало, лучше бы вообще не давали! Только настраивают работников друг против друга. К тому же нет ходовых размеров. Помещение магазина “Промтовары” крошечное, если выбрасывают какой-то дефицит, начинается война просто! Сносят двери, стойки! Зато продмаг занимает огромное помещение, но в нем ничего нет. Почему?..» Ну да, кроме неупакованной ставриды… Зато в Правкомиссии у Валенко есть любой импорт и дефицит, и никто ему дверь не сносит.
Галочка Питенина, наша подруга из Припяти, недавно перешедшая на должность продавщицы в продовольственном, высказалась дельно: «Почему у нас в магазине нет никакого дозконтроля? Ведь люди с работы заходят, могут занести «грязь», загрязнить продукты! Посадите, наконец, дозиметриста у входа!»
А перед моим уходом из профкома Саша Забирченко отвел меня тихонько в сторону:
– Скоро придут путевки в соцстраны, хочешь? Оставить тебе? Только пока не знаю куда…
Я чуть не задохнулась:
– Ой, Саша! Ну конечно! Спасибо!!!
Вот так удача!
24.02.1988
Сегодня днем я снова ездила в Припять. Я была там в последний раз в сентябре, и для начала меня очень поразили изменения ландшафта. Там, где я осенью фотографировалась в «рыжем лесу», зияли пустые пространства, пески, и только сосна-памятник в виде трезубца торчала одна на голом плоском поле… Там, где мы тогда проезжали поселок Янов, дачный райончик Нахаловку – снова пески, ровная желтая земля, и только слева за Нахаловкой насыпи, курганы… И дальше – огороженный дачный поселок начальства станции – не хилые халупы Нахаловки, а официальные обстоятельные дома, теперь нежилые, запущенные, – а между ними и по ним ползает танк и ломает стены стволом орудия и сокрушает гусеницами обломки. Мертвый город, весь в колючей проволоке, с пустыми глазницами окон – за КПП… Я впервые была там, где каждый день работает мой Вовка, впервые вошла в некрасивое грязное здание «Комплекса» – бывший завод «Юпитер». Когда я увидела Вовку в его кабинете, я одновременно обрадовалась и сжалась внутренне – до кома в горле, до слез. Потом мы обедали в их столовой, в окна било солнце, играла ресторанная музыка, мы сидели напротив – и боже! Как томительно вдруг сжало сердце! Как обожгла мысль, впилась буравчиком: вот мы сидим, по-прежнему влюблены, погружены друг в друга и счастливы этим, сидим, как в ресторане, – где? Где?! В этом страшном пустом городе, в гнусной рабочей столовой с ее вечной гречневой кашей в железных мисках, среди «афганок» и спецовок! А мы полны друг другом, нам еще жить, жить, жить… И кто знает, не подстерегает ли нас именно в эту секунду смерть, неведомая и от этого еще более дикая… Абстрактно, со стороны, эта ситуация до того чудовищна, что не укладывается в сознании.
У меня был маршрут: «Комплекс» – Управление дозиметрического контроля – «Комплекс», и в УДК меня снова пугали цифрами, оценками и рекомендациями «уезжать немедленно».
Как же меня подавляют поездки в Припять! Вообще-то, видимо, два города-призрака очень похожи, но у нас в Чернобыле все уже стало таким привычным, почти родным, что совершенно стерлась острота восприятия. В Припяти же новизна пейзажа пробуждает в душе привычный ужас: всё здесь – запустение, разрушение, гибель…
25.02.1988
Мой день рождения справили в Чернобыле. И было мне, между прочим, хорошо и весело, и была я «красивой и очаровательной», и любимый муж был рядом… И только странно резанул звонок университетской подружки Наташки (надо же! нашла меня!) – что-то далекое, щемящее… Наташка с ее неповторимым полухамским стилем разговора: «Где тебя опять носит? Я-то звоню в полной уверенности, что ты дома!», и я как-то автоматически перебиваю (не права же она!): «А я дома!» – и только секундой позже понимаю, что я сказала…
Какая я стала старая! Двадцать четыре года, ужас! А я и не скрываю – слишком большая на мне все время ответственность: за прессу здесь, за Чернобыль дома, да и то, что Вовка рядом… Мой Вовка. Утром я проснулась от его всхлипов.
– Что, что с тобой?
– Страшный сон, – бормотал он.