Страница 146 из 154
Давно вынашиваемое мной решение подготовить проблемный материал о науке в Зоне, о полетах, измерениях и исходящих из них выводах обрело конкретную форму с помощью Володи: он рассказал о Льве Михайловиче Хитрове, заведующем лабораторией в ГЕОХИ Академии наук, который с первых дней аварии занимался измерениями радиоактивности. Хитров на днях приехал в Киев, и Володя договорился с ним об интервью: я уже могла выезжать из Зоны, так как моя вахта закончилась. 24 января мы с Володей поехали в Киев на встречу с этим известным ученым. Лев Михайлович оказался интеллигентным человеком, интересным и приятным собеседником. Он занимался созданием аппаратуры для измерений радиоактивности в воде и почве. Я записала интервью на диктофон, и, когда он был выключен, Хитров рассказал нам страшную историю: они испытывали недавно ими созданную аппаратуру для наземных измерений радиации в Киеве – и выловили немало «горячих частиц». Особенно много их оказалось в центральном парке… А после интервью выяснилось, что недавно был день его рождения, 55 лет. Хитров об этом молчал, выдал его коллега Олег Румянцев, и мы все вместе радостно напились в хорошо знакомой гостинице «Славутич» – в очередной раз из чайников и кофейников. Тогда, в Киеве, это был сильный, крупный мужчина, веселый, яркий, с проницательным взглядом и черными, почти не тронутыми сединой волосами.
Хитров умер от лейкемии через 10 лет после нашей встречи, практически день в день. А моего интервью с ним никто никогда не услышал – как я ни билась с администрацией «Комбината», включить его в радиопередачу не разрешили. Даже без упоминания о «горячих частицах» в киевском центральном парке.
* * *
Мы прогуляли в «Славутиче» три дня, потихоньку кочуя из Володиного номера в мой, потом в ресторан, потом снова в номера… За нашими столами опять собирался народ, фарфоровые чашечки наполнялись без передышки, и в какой-то вечер случайно прибившаяся к нам молоденькая девушка, сидевшая в торце, вдруг исчезла. Мы некоторое время с недоумением смотрели на опустевший конец стола, пока не догадались поискать на полу, где ее и обнаружили: оказалось, она тихо упала под стол и там лежала.
Темп был задан. Возвращение в Москву его не снизило, скорее наоборот. Нам уже не хватало таких простых развлечений, как пьянка и бурный, безудержный секс. Нас понесло… Надо было сделать что-то такое, чего мы еще не делали, вывести наши отношения на новый уровень, раскалить до немыслимого градуса. Почему нам это было нужно? Наверное, эти краткие передышки между вахтами требовали такого накала чувств, который мог бы затмить ощущения последующих зонных будней, оставить послевкусие, перешибающее тамошние эмоции.
Что-то новенькое?.. Вариантов было немного, если учесть, что Володя не любил ходить в кино и театр, предпочитал пить коньяк и заниматься любовью. Я в любом случае была готова для него на все. Мы решили попробовать осуществить его давний фантазм.
Карина была единственной молодой и симпатичной девушкой из бывших любовниц моего мужа, хотя она не знала ни того, что она бывшая, ни того, что он – мой муж. Собственно, он был ее тренером – до переезда в Чернобыль Володя вел большую общественную работу: плюс к своему любимому клубу подводников обучал плаванию молодежь. Я знала из его рассказов обо всех его подвигах на постельном фронте, и эта Карина показалась мне перспективной кандидатурой для проведения в жизнь задуманного. Володя позвал Карину в гости.
В безумии межвахтовых гулянок нас уже не смущало, что мы живем в родительской квартире, где родители тоже живут, между прочим.
Карина приехала днем, не подозревая, что встретит меня. Она-то, по-видимому, думала, что ее бывший тренер и нерегулярный любовник просто о ней, наконец, вспомнил. Однако ей, похоже, стало интересно: вместо того чтобы развернуться на пороге, она прошла в нашу комнату и расположилась за столом пить с нами водку. Она была моложе меня всего на год-полтора, полнее и выше, хотя на той единственной фотографии, которую я раньше видела, выглядела ребенком в купальнике. На фотке они были запечатлены у бассейна: Володя с каким-то шестом в руках и его питомцы, в числе которых просматривалась эта девица.
Мы выходили курить на лестницу: была суббота и родители сидели дома. Потом возвращались в мою комнату к водке – я выставила хрустальные рюмки из буфета, мы чокались, Володя, как водится, рассказывал о Зоне, девушка слушала. Говорила она мало и невнятно, пила и курила много. В общем, искательница приключений невеликого ума. Что, собственно, и нужно было для осуществления…
После двух бутылок водки мы втроем упали на мой узкий (полуторный) диван. Вяло повозились – все были слишком пьяны для подвигов – и уснули вповалку. Следующим вечером мы с Вовкой должны были отбыть в Чернобыль на работу.
Самое страшное началось с утра, когда как-никак, а всем пришлось дефилировать по коридору в ванную. К тому же Володя достал из дорожной сумки НЗ – припасенный для Зоны коньяк, – и мы опять стали пить, курить на лестнице, целоваться… Ближе к вечеру, то есть к нашему отъезду, Карина решила помочь убрать остатки праздника. Я еще не успела осознать опасность, как она схватила поднос с бутылками и рюмками и понесла на кухню, которая находилась в другом конце квартиры. Когда она неверным шагом приблизилась к комнате родителей, оттуда выглянула мама. На лице у мамы было написано такое негодование, что Карина покачнулась и выпустила поднос, любимые мамины рюмки со звоном посыпались на паркет… Конечно, даже мои интеллигентнейшие родители не могли вытерпеть такого. Пока я ругалась с ними и доказывала, что в двадцать три года имею право приглашать кого хочу, Карина сидела в моей комнате с моим мужем за закрытой дверью. Она явно не торопилась уходить. Разгоряченная скандалом с родителями, я попыталась ее выставить. Но тут, против ожиданий, за нее вступился Володя: что это я вдруг обижаю бедную девочку?
– Катись отсюда, с меня хватит! – заорала я в бешенстве.
Вовка схватил свою, собранную мной для Чернобыля, сумку и Карину – и хлопнул дверью.
До поезда оставалось часа два. Я села на диван думать: что делать дальше?