Страница 138 из 154
Глава 7. Наша коммуна
Тридцатого декабря вечером мы снова толкались на Центральном вокзале в Киеве, размахивая чернобыльскими пропусками, в ожидании начальника, который в общем-то обязан был посадить нас на поезд, но не появлялся. Билеты у нас были, но поезд, на который мы должны были сесть, отменили, и поменять эти билеты можно теперь только на завтрашние. Володя куда-то умчался, я осталась одна в этой бесконечной орущей толпе. Ко мне уже подкрадывалось отчаяние, а к горлу подступали слезы, когда Володька, расталкивая теток и перепрыгивая через их сумки, подбежал и схватил меня за руку:
– Быстрее, сейчас наш поезд подойдет к платформе, побежали!
Бежать было нетрудно, мы ездили без багажа, с небольшими дорожными сумками. Мы успели найти нужную платформу и вскарабкались в проходящий состав, в первый попавшийся вагон – каким-то образом мой любимый добыл два новых билета, но в этой нескончаемой гусенице было слишком много вагонов, и мы пошли искать свой через узкие коридоры и прокуренные тамбуры. Наш вагон был плацкартным. Нельзя сказать, что я чувствовала огромную радость от перспективы ехать в плацкарте, но уж точно – облегчение, что не придется ночевать на вокзале в Киеве до Нового года.
В нашем вагоне опять ехали солдаты. Не солдаты, а молодые солдатики, зеленые, наверное только что призванные. Те, которым повезло, что их в прошлом году не отправили в Зону. Все полки были ими заняты, нам досталось два места среди них, даже не вместе, и Вовка лег в купе с тремя соседями: мы решили, что мне будет лучше спать на нижней полке вдоль коридора. Я устроилась на ней и поняла, что, хотя вокруг меня и не было храпящих голов, зато были протянутые в мою сторону вонючие ноги. К тому же мимо ходили, задевали за одеяло и, когда поезд качало, норовили упасть сверху. Да и что там того сна! Все равно не выспаться, и утром за окном будет холодная снежная Москва, мой родной город… родной… кажется… и что же мы там будем делать? Кстати, что же мы будем делать на Новый год, который завтра вечером? С кем его встречать? Под стук колес, который почему-то намного громче в плацкартном вагоне, я не спала, а мучилась этим вопросом.
В моей московской квартире, как всегда, стояла наряженная елка. Кажется, это был первый раз, когда я не участвовала в ее украшении, родители сделали все сами, наверное с бабушкой и маленькой сестрицей… Праздник доставания с антресолей старинных немецких игрушек тончайшего стекла, разложенных в их родные коробки и завернутых в их родную вату, разворачивания этой старинной ваты, проверки чудесных, почти неотличимых от настоящих, свечек («Все горят исправно, уже пятьдесят лет не портится проводка, вот какие были немцы молодцы!») и увешивания пахучей свежей елочки этими сокровищами прошел мимо меня. Болезненно кольнуло сердце… Вовка, конечно же, ничего этого не знал и не подозревал, что я почувствовала себя полностью оторванной от моей прежней жизни. Зато в пустой пока еще квартире мы могли вместе толкаться в ванной голыми. Я наполнила ванну и легла в нее – одна, сильно подозревая, что, хотя Володе не хватает в ней места, он сейчас не выдержит и плюхнется ко мне. И тут раздался телефонный звонок.
Наша история началась с телефонного звонка. Точнее, с телефона. Когда мы познакомились, уже почти год назад и я провела ночь в его клубе, когда мы перекатывались с ободранной койки на кучу гидрокостюмов и обратно, когда он с утра чуть не умер на моих глазах, а я чуть не умерла от ужаса, он подарил мне телефон. Он так и сказал: «Тебе нравится этот телефон? Возьми и будешь мне с него звонить». Телефон мне действительно понравился, он был импортный, не громоздкий, аккуратный, и его можно было вешать на стену. Вертикально. Но самое главное, он был красный! Такого насыщенного красного цвета, просто загляденье! Оправившись от потрясения после Вовкиного приступа, я ушла из подвала, из этого ужасного холодного железного клуба, унося с собой теплый красный телефончик. Дома я вбила гвоздик в стену коридора около моей комнаты и повесила его там – до самой комнаты провод не дотягивался. Телефон, висящий на стене, звонил тихим мелодичным звоном, а не душераздирающим школьным звонком, как наш старый серый громила, который так и остался стоять около кухонных дверей и по-прежнему служил всем остальным обитателям нашей квартиры. У меня же теперь появился свой «провод», и это было так круто!
Несколько дней я любовалась заграничным телефоном и думала, что я свинья, потому что не звоню этому странному, чувственному, щедрому, полубольному мужчине, чтобы поблагодарить за него. Как он там сказал? «Будешь мне с него звонить»? И сунул бумажку с рабочим номером, понятно – домой-то нельзя, там жена. Это было в ночь с воскресенья на понедельник. То есть на работу я могла ему позвонить до вечера пятницы. Я дотянула именно до этого момента и все-таки набрала рабочий номер часов в шесть, похоже, надеясь его уже не застать. Владимир Георгиевич оказался на месте, в лаборатории, и голос у него был не очень трезвый. Необъяснимым образом этот нетрезвый голос меня заворожил. Мы договорились немедленно встретиться в его клубе…
– Володь, подойди, я же не могу выскочить из ванны!
– А если родители?
– Ну что теперь делать? Они ведь знают, что ты здесь.
Это были не родители, а наш новый чернобыльский приятель Женя. Оказывается, он тоже вернулся в Москву и предлагал вместе справить Новый год. Вот только жил он с мамой в Подмосковье. Меня осенило: если уж ехать в Подмосковье, то почему не на нашу дачу? Правда, там надо будет растопить печку, зато сколько романтики! И никаких мам и прочих родственников, не очень к нам благосклонных.