Страница 84 из 129
Юная княгиня испуганно отступила, но прежде, чем скользнуть к двери, услышала, что ее супруг покинул библиотеку. Теперь не было опасности невольно что-то подслушать, и она ненадолго остановилась с лихорадочным сердцебиением. От чего же Марсель хотел ее уберечь? И почему Зигрид должна приносить ему клятву? Ирис знала, что ее супруг относится к священным обетам отнюдь не легкомысленно. Его слово всегда было на вес золота, оставалось незыблемым, как каменная скала, но если Марсель потребовал торжественной клятвы от кого-то, то и к этому он тоже отнесется как к делу высокой важности и будет ожидать той же нерушимости обязательств. Мысль об этом тотчас прогнала промелькнувшую было идею расспросить Зигрид. Ирис сначала порозовела от негодования на саму себя за готовность ради удовлетворения собственного, вполне естественного любопытства ввести в искушение сестру, вместо того чтобы задать вопрос мужу, а потом она и вовсе устыдилась этого любопытства. Ибо Ирис обладала той неподдельной и прекрасной гордостью, которая не терпит ни малейшего пятна на душе и стремится уничтожить даже тень его с помощью силы воли и самообладания.
Вернувшись к балюстраде галереи, она увидела, что Зигрид внизу хаотично вышагивает по библиотеке, что-то бормоча и жестикулируя.
«Помогу ей успокоиться, – подумала Ирис сочувственно. – Может, ее позабавит мое появление в виде призрака».
И она вновь подняла свою лампу, спрятала под мышку оставленный на галерее пакет с миниатюрами и начала спускаться по винтовой лестнице, совершенно не стараясь сделать это беззвучно, ибо Зигрид должна была насторожиться и оттого не испугаться. Но Зигрид ничего не слышала, ибо душа ее находилась в плену черных мыслей, которые все туже и туже стягивали свой круг, и ее глаза ничего вокруг не видели. Некоторое время Ирис постояла у подножия лестницы, наблюдая за метаниями сестры, совершенно уверенная, что та ее уже заметила, – Зигрид со странно горящим взором не раз проходила мимо.
– Да прекрати, – сказала наконец Ирис со смехом, – я все же
хочу
услышать от тебя комплимент по поводу своего потустороннего облика!
Зигрид при звуке этого голоса окаменела, стоя прямо перед Ирис: на затененное черной вуалью лицо отбрасывал красный отсвет дрожащий огонек ночной лампы. Сначала она смотрела на миловидное привидение пустыми, лишенными выражения глазами, потом издала крик – такой безумный, такой пронзительный, такой отчаянный, что он эхом отозвался в помещении.
– Назад! Прочь! Убирайся… Каинов знак! – И, потеряв сознание, Зигрид тяжело рухнула на пол.
Ирис была смертельно напугана, настолько, что стояла как вкопанная, не в силах сдвинуться с места, от первого парализующего ужаса. Но князь Хохвальд, находившийся по соседству в своем кабинете, услышал эти вопли и немедленно бросился на помощь.
– Господи, что здесь произошло? – спросил он, склоняясь над Зигрид.
Ирис сбросила свою маскировку и в двух словах рассказала ему, что случилось. Пока они вдвоем старались поднять Зигрид, та уже пришла в себя. Взгляд на Ирис заставил ее вздрогнуть, она снова закрыла глаза и откинулась на руку князя, мертвенно бледная. И только после применения некоторых тонизирующих средств Зигрид оправилась настолько, что удалось довести ее до собственной комнаты, – там она осталась приходить в себя, весьма резко отказавшись от любых услуг со стороны Ирис, которую это огорчило, однако она не обиделась.
– Бедняжка, нервы так ужасно тебя подводят, – проговорила она с любовью, сердечно. – И как же сильно я провинилась – так тебя напугала! Однако теперь я оставлю тебя одну, и к тому же с подарком, который мы с Марселем для тебя приготовили… Один взгляд на любимые лица поддержит тебя лучше, чем все другое.
И с этими словами она поставила к постели Зигрид маленький столик, а на него – миниатюры в изумительных резных флорентийских позолоченных рамах. Увидев эти поразительно живые лица, Зигрид разразилась потоком слез – и тут Ирис тихо выскользнула из комнаты, ибо с таким глубоко растревоженным сердцем человеку лучше побыть одному, чтобы снова обрести покой, внешний и внутренний.
Медленно и задумчиво юная княгиня проделала долгий обратный путь из так называемого гостевого крыла замка до кабинета своего супруга. Он сидел у письменного стола, но, когда Ирис вошла, с улыбкой протянул ей навстречу руку и одарил любящим взглядом. Она придвинула табурет поближе к его стулу, села и прижалась светлой головкой к его руке.
– Почему моя птичка так печально опустила крылья? – спросил князь Хохвальд после паузы.
– Ах, – сказала Ирис подавленно, – Зигрид меня пугает.
– Фуксия сказала бы: «Oh, bother Sigrid»
[199]
[О, докучливая Зигрид (англ.).]
, – произнес он слегка раздраженно. – Пойми меня правильно, – добавил он, поймав на себе полный укоризны взгляд Ирис, – я считаю, что Зигрид сейчас любезнее прежнего. Но лучше бы ей не огорчать тебя.
– Но она это делает! – воскликнула Ирис с болью. – И как же мне не расстраиваться, ведь она моя сестра?!
Хохвальд кивнул, глядя прямо перед собой. Что он мог на это сказать?
– Когда я вижу раздерганность Зигрид, то всегда думаю о том, не придется ли мне держать ответ перед моими просветленными родителями за то, что я сделала не все, чтобы спасти ее от нее самой. И все же, что мне делать, если она больше не доверяет мне, не понимает моих немых вопросов? Сегодняшняя Зигрид особенно огорчила бы маму, которая дорожила Зигрид, пожалуй, больше, чем мной, – заключила она печально и, неправильно истолковав взгляд Хохвальда, продолжила: – Я даже постфактум не ревную к маминой любви! Мне ее досталось много и точно не меньше, чем Зигрид. Но мне часто казалось, что мамины глаза светятся совсем иначе, когда она смотрит на Зигрид.
– А мои светятся, когда я смотрю на тебя, – сказал Хохвальд несколько нелогично, ибо ему приходилось скрывать восхищение перед этой чуткостью души.
Любовь не нуждается в изощренной логике, и потому Ирис растроганно поцеловала сильную руку, которая так мягко и любовно погладила ее по щеке. И тут она призналась ему, что кое-то услышала в библиотеке и что его слова, обращенные к Зигрид, удивили ее. Он невозмутимо ее выслушал и лишь после паузы дал ответ на напряженный взгляд.