Белые розы Равенсберга

– Зигрид! Зигрид! – испуганно проговорил Спини. – Нет на вас никакого пятна, вы истинная дочь своего отца, вы – да. Вы правы, теперь я должен сказать! Но сперва о моем источнике. В Риме я свел несколько странное знакомство с одним старым священником, который до того много лет отправлял свои обязанности в Каире, при итальянской дипломатической миссии. Теперь он служит в Ватиканской библиотеке, где, как вы знаете, я проводил свои изыскания. Мы как-то разговорились, время и место его службы поразили меня, и я поинтересовался, не знал ли он ваших родителей. Уверяю вас, память старого господина как хорошая энциклопедия, никогда его не подводила. Помнил ли он ваших родителей – исполненного достоинства, но погруженного в глубокую меланхолию графа фон Эрленштайн и его нежную смиренную супругу, воплощение истинной доброты?! Вы родились через полгода после прибытия четы Эрленштайн в Каир и были крещены тем самым старым священником, моим другом.

– Я? А Ирис?.. – затаив дыхание, спросила Зигрид, когда Спини замолчал.

– В семье графа была еще одна малышка, крохотное дитя, ее звали Ирис, – поколебавшись, продолжил рассказ Спини. – Мой осведомитель считает, что она старше вас месяцев на шесть-десять, очень слабенькое создание, свет жизни в ней поддерживался большими усилиями. Но и вы, Зигрид, появились на свет такой слабой, что граф Эрленштайн тут же послал за священником, чтобы окрестить вас без промедления. Торжественный обряд был проведен у постели графини, вашей матери, и когда вас снова опустили в колыбель, вы начали плакать, и из соседней комнаты вышла нубийская нянюшка с другой девочкой на руках. И тут священник услышал, как ваша мать, содрогнувшись, сказала: «Боже мой, боже мой… Как будто они близняшки!» – и ваш отец ответил: «Пусть так и будет – твоя это кровь или нет, но любовь ко мне не позволит тебе отказать в материнской любви и малышке Ирис: это же мое дитя, она будет носить мое имя». И ваша мать сказала: «Аминь». Вряд ли священник ошибался, предполагая, что та Ирис, которая впоследствии считалась вашей сестрой-близняшкой, на деле являлась незаконным, но узаконенным отпрыском генеалогического древа Эрленштайнов, и лишь беззаветная любовь вашей матери к вашему отцу позволила уравнять ее в правах с их собственным ребенком, ибо то, что вы и княгиня Хохвальд – дети одного отца, кажется мне через эти случайно услышанные слова несомненным.

Спини замолчал, но и Зигрид ничего не говорила. Мертвенно-бледная, остановившимся взглядом смотрела она на покрытые росой розы, поблескивающие в золотом солнечном сиянии, явно не замечая этого чарующего зрелища.

– Зигрид, вас это настолько задело? – спросил кавалер озадаченно, так как она все еще молчала.

– Вы поведали мне правду и сами верите в рассказ этого священника? – ответила она вопросом.

Спини пожал плечами.

– Подумайте сами!.. Какой ему был резон лгать мне о какой-то семье, которую я мимолетно упомянул как знакомую, совершенно не собираясь ничего у него выведывать? Это просто не приходило мне в голову – я лишь хотел услышать, знал ли священник вас. Вас! В том, что он рассказал, не содержалось и следа враждебности: он был рад знакомству с графской четой, и, когда я ему потом сообщил, что та самая Ирис теперь замужняя дама, он попросил меня никак не использовать его наблюдения, хотя и предполагал, что в семье эта тайна известна – таких историй ведь немало.

– Конечно, – повторила Зигрид механически, все еще потерянно глядя в пространство прямо перед собой. – Конечно, таких тайн немало. Эта новость… Однако, пусть мы и не близняшки, возможно, мы все же сестры?..

– В том смысле, что вы и княгиня, вероятно, дочери одного отца, – да.

Зигрид снова механически кивнула. Тут ей пришла в голову одна мысль.

– Знает ли об этом Марсель?

Спини пожал плечами.

– Не исключено! Вы же знаете, что граф, ваш отец, оставил ему письмо неизвестного содержания. Нам остается только гадать. Однако это не имеет значения, и князю Хохвальду придется смириться с пятном на своем генеалогическом древе. Некоторые даже находят такую косую перевязь

[185]

[Речь об обозначении незаконнорожденного отпрыска в геральдике, чаще всего для этого используется знак «перевязь влево», или «левая перевязь» – это тонкая полоса, идущая от левого нижнего угла к правому верхнему (со стороны зрителя; в геральдике стороны обозначаются условно со стороны несущего герб). В немецком эта перевязь часто называется «Bastardfaden» – досл. «нить незаконнорожденного».]

в гербе весьма пикантной. Даже у нас одна из Спини не пренебрегла замужеством с незаконным отпрыском Медичи – правда, тут девушка из старого рода становится женой, входит в семью… Нет, то, что я узнал эту семейную тайну, не заставит князя одобрить наш союз. Тут уж я держал бы за лучшее…

Он замолчал и улыбнулся своей странной, не слишком доброй улыбкой.

– Что? О чем вы? – вскинулась Зигрид в ответ на эту заминку.

– Тут следовало бы, конечно, сперва выяснить, не идет ли речь о досужих выдумках, – продолжил Спини задумчиво. – Однако, с другой стороны, даже если источник мутноват, это еще не значит, что нет там и зерна правды – возможно, оно, вечно мертвое, лежит в самой сердцевине.

Зигрид в нетерпении топнула ножкой.

– Что опять за темные намеки?! – горячо воскликнула она. – О чем вы? Я хочу знать, я имею на это право!

– Это еще вопрос, – проговорил Спини спокойно и задумчиво. – Возможно, и хорошо, чтобы вы знали средство, которое способно сделать князя Хохвальда сговорчивее в отношении нас… Только вы должны мне обещать, что примените это средство в единственно верный момент. Впрочем, вы, Зигрид, умны и не упустите наш, возможно, единственный шанс.

Он обнял ее за плечи и потянул опуститься рядом с ним на скамейку. Зигрид закрыла глаза и плотно сжала губы, словно это было выше ее сил, но она слишком хотела услышать больше и преодолела себя.