Страница 74 из 129
Спини взметнулся, как раненый хищный зверь, в глазах его блеснула жестокость, черты ставшего пепельно-бледным лица исказились, а руки сжались в кулаки. Но он быстро совладал с собой, когда Зигрид повернулась к нему и холодным взором оценила впечатление от сказанного.
– И по каким причинам князь Хохвальд был бы против моего сватовства? – спросил кавалер надменно. – Раньше – да, раньше, год назад, я был лишь бедным дворянином и потому, скорее всего, не вполне желанной партией для графини Эрленштайн. Я это очень хорошо понимал – и молчал. Сегодня же я прибыл со средствами, которые позволят обеспечить жене достойную жизнь, с титулом, который по придворному ранжиру выше, чем титул Эрленштайнов! Что же князь Хохвальд против меня имеет?
Зигрид пожала плечами.
– Он свои причины не назвал, – ответила она, не моргнув и глазом. – Сказал, что не желает говорить об этом, да и тема возникла случайно. Ирис тоже ничего не известно. Но мне удалось связать между собой несколько вещей… Боже мой, это же интересно – узнать, почему ты не можешь выйти за кого-то замуж, не правда ли? Ирис, конечно, превосходит меня в духовном плане, но особыми способностями к умозаключениям она никогда не обладала. Тут как раз моя сильная сторона.
– Ну, и мне было бы любопытно услышать, – воскликнул Спини с явной иронией.
Но Зигрид не отреагировала на укол – она шла к своей цели.
– Припоминаете старинный или так называемый старинный сундук, от которого так распалился этот смешной лейпцигский профессор вчера вечером? – спросила она, пристально глядя на Спини.
Ибо если ударяешь по кустам, то нужно следить очень внимательно, чтобы заметить, какие птицы оттуда вылетают. И Спини весьма ощутимо вздрогнул.
– Ebbene?
[183]
[Ну? (ит.)]
– спросил он коротко и резко.
Зигрид хохотнула насмешливо – кусты зашевелились, и она осмелела.
– Этот знаменитый саксонец слеп, как все кабинетные ученые, – продолжила она, не спуская глаз с кавалера. – Ибо пока он, не особенно стесняясь в выражениях, изрыгал проклятия в адрес изготовителя поддельного антиквариата, он мог бы сделать кое-что получше. Понаблюдать за вами и князем. Ваши лица пролили бы яркий свет на эту старую добрую шутку.
Спини, однако, подход Зигрид к «старой доброй шутке» совершенно не разделял. Он напрыгнул на нее, как пантера, обхватил и на миг зажал рукой ее изогнутый в насмешке рот.
– Молчи, женщина! – прохрипел он угрожающе. – Еще одно слово в подобном тоне, и…
Его взгляд сказал больше, чем слова, но Зигрид полностью сохранила самообладание, хотя и была смертельно перепугана. Не предпринимая попыток высвободиться из рук Спини (зачем? вокруг никого не было), она смотрела на него именно тем взглядом, которого он три года тщетно добивался от нее.
– Мы же знаем, как смехотворно педантичны немцы в этом вопросе, – произнесла она тихо и спокойно, но сердце ее бешено колотилось. – Я придерживаюсь другого мнения, с прошлого вечера я иначе думаю и о вас, ибо мне открылось существование аристократа, отпрыска знатного рода с весомым в истории именем… существование дворянина, который обязан не уронить достоинство этого имени перед всеми… Но голод и неудачи в том плохие помощники, так что цель вполне оправдывает средства. О, Феррандо, как часто я в вас обманывалась… В вас, заложнике высокого происхождения!.. Но что же я говорю? Я и в самом деле отбросила маску горькой сдержанности? Теперь, когда я знаю, что вам откажут? Отпустите меня, Феррандо Спини, – нам обоим вечно не везет.
И Спини освободил ее, но припал к ее ногам и покрыл поцелуями прекрасные, но слишком худые руки. Она позволила это, но ее тонкие губы сжались плотнее, и юные черты из-за этого преждевременно заострились, что не сулило ничего хорошего. Наконец кавалер взглянул на нее снизу вверх.
– Еще один год, целый долгий год, – и вы будете свободны от любых запретов, – проговорил он медленно. – Хватит ли у вас мужества стать моей вопреки воле близких?
– Мужество, пожалуй, лучшее из моих свойств, – ответила Зигрид, и он, такой осторожный, такой недоверчивый, не заметил, что она не сказала ему «да».
Его ослепила неукротимая страсть к этой сдержанной блондинке, и он не увидел подвоха в ее больших ледяных глазах цвета незабудки. Спини показалась, что короткая, ничего не значащая фраза содержит в себе все, обещает воплощение всех его сокровенных желаний; с восторженным восклицанием он вскочил на ноги, заключил стройную девушку в объятия и целовал ее с жаром истомившегося до полусмерти.
– Итак, через год… До тех пор мне придется таить свое счастье, – проговорил он сдавленным голосом. – Зигрид, госпожа моя, моя королева! Я твой, повелевай мною!
Но тонкий инстинкт Зигрид давно предостерегал ее насчет этого человека; она предугадывала, что этот раб при первой же возможности способен превратиться в безжалостного тирана. Но такого вообще нельзя допускать!
– Осторожно, Феррандо, осторожно, – попросила она. – Что такое год? Он очень быстро пролетит, а любая оплошность нам повредит. Мой опекун…
– Ну да, он ваш опекун, и мы должны принимать его в расчет, – мрачно прервал ее Спини.
– И к тому же он муж моей сестры. Нельзя недооценивать родственные узы.
– А вы уверены, что эти узы правомерны?
– Правомерны? Как прикажете вас понимать?
– Лишь в том смысле, разумеется, сестра ли вам в действительности княгиня Ирис, – проговорил Спини медленно и настороженно.
– Но вам же известно, что мы близнецы, Фуксия Кризопрас так и предпочитает меня именовать «miss Twin»
[184]
[Мисс Близняшка (англ.).]
, – воскликнула Зигрид удивленно.
Спини пожал плечами и странно улыбнулся.
– Неужто эта семейная тайна так хорошо охранялась, что в нее не посвящены даже члены семьи? – спросил он испытующе.
– Даю вам слово! Что еще я должна знать, кроме того, что Ирис и я – сестры-близнецы?! – воскликнула Зигрид с таким искренним удивлением, что Спини ей поверил.
– Ну что ж, значит, я случайно выведал великую тайну, – сказал он, невольно понизив голос. – Очень жаль, что я заговорил об этом, ибо, если вам ничего не рассказали, наверняка на то были причины.
– Но вы все же заговорили и теперь должны закончить, – воскликнула мертвенно-бледная Зигрид. – Что вам известно? Хотите лишить меня покоя своими намеками? Теперь вы обязаны все рассказать! Какое на мне пятно?