Страница 73 из 129
«Я стала бы для него много, много большим, чем эта принцесса лунного света с льняными волосами» – так звучал постоянно возвращающийся рефрен ее сетований на судьбу. А демон в ней шипел в ухо все громче и громче: «И почему бы мне не занять ее место? Немало ведь существует путей к этому…» К утру, когда после душной, чреватой грозой ночи солнце одолело наконец угрожающие непогодой тучи, Зигрид забылась на часок не освежающим, беспорядочным сном с безобразными сновидениями, а потом с дурной головой и ноющими членами поднялась, впустила свежий утренний ветер в до того плотно закрытые окна, освежилась холодной ванной и вышла из замка прогуляться по поблескивающему росой парку. Было еще очень рано, едва минуло пять часов, и в замке проснулись лишь слуги, они-то и отомкнули дворцовый портал. Необычная прелесть северного летнего утра мало помогла Зигрид, ибо муки прошедшей ночи притупили ее чувствительность. Несмотря на в целом не слишком восприимчивую натуру, она тем не менее не была равнодушна к красоте природы и, хотя никогда не испытывала инстинктивной тоски по северу, как это было свойственно Ирис, все же задавалась вопросом, насколько ей понравилось бы жить на родине. Сегодня она поняла лишь, что ей хорошо от прохладного утреннего воздуха, он смог приглушить пульсацию в висках, освежил пересохшие губы и горящие глаза. Она сорвала большой, весь в каплях росы, лист ревеня и прижимала его к лицу, пока все ее тело не задрожало от холода и вялые, утомленные нервы не оживились слегка.
– Это ваш завтрак, синьора контессина? – прозвучал рядом с ней вопрос, заданный мелодичным, но не без резкости, голосом Спини. – В этой варварской стране с холодным солнцем я лично предпочел бы росе горячий чай!
– Для чая еще слишком рано, – ответила Зигрид, вытирая лицо. – Мне не спалось, и потому голова болит, а эксперимент с росистыми листьями в качестве целительного средства удался.
Спини пристально посмотрел на ее красивый холодный лик, которому темные круги под глазами, это немое подтверждение бессонницы, придавали особую, еще бо́льшую привлекательность.
– Какое совпадение – мне тоже не спалось, – проговорил он небрежно. – То ли чужая обстановка, то ли красное призрачное свечение на море у террасы, то ли предгрозовая духота сказались, не знаю, – вероятно, все вместе прогнало сон. И теперь я очень даже рад, что так вовремя вышел.
Он остановился и наклонился сорвать цветок, чтобы вставить себе в петлицу.
– Да, – равнодушно согласилась Зигрид, – при головной боли свежий воздух очень помогает.
– Само собой, воздух… Да и остальное, – добавил Спини. – Здесь очень хорошо – свежесть и великолепие этого парка, посверкивающего росой в золотом солнечном свете, сегодня поразили меня больше, чем я в состоянии высказать. Прежде я не имел ни малейшего представления об этой прохладе, об этом волшебстве северной природы. Дубы и буки, ольха и сосны, эти изумрудно-зеленые лужайки с роскошными розами в цвету… Только теперь я полностью уразумел инстинктивное стремление княгини Ирис к отечеству, никогда ею прежде не виданному.
– И все же вы называете его варварской страной с холодным солнцем, – сухо возразила Зигрид и пошла дальше. Спини двинулся следом.
– Да, сегодня утром на природе сперва я ощутил только холод, – с улыбкой ответил он на упрек в непоследовательности. – Но у нас, итальянцев, такое развитое чувство прекрасного, что мы не можем не отдать должное красоте… И то, что немецкое солнце изливает на меня слишком мало тепла, с лихвой компенсируется тем, что вы, Зигрид, так близко!
Она остановилась и смерила его ледяным взглядом.
– Кто дал вам право, достопочтенный маркиз, обращаться ко мне по имени? – официально и холодно спросила она.
– Вы сами, – последовал простой и невозмутимый ответ.
– Я? Вы бредите! – Невозможно было вложить в тон больше презрения, чем это сделала Зигрид, но сегодня ей не удалось его задеть.
– Да, вы! – сказал Спини спокойно. – Мадам Кризопрас рассказала мне, что Хохвальд пригласил меня благодаря вашему предложению, и именно поэтому я и приехал. Ради кого же еще, ради чего иначе мне было бы сюда отправляться? С князем мы не настолько близки, чтобы я мог рассчитывать на его заинтересованность, и, хотя княгиню, вашу… сестру я почитаю как святой образ, и все же паломничество к святому образу не совершают, если он не обладает чудодейственной силой. Так что зря вы, Зигрид, играете со мной в прятки.
Молодая графиня презрительно вздернула голову.
– Мадам Кризопрас просто гусыня, – произнесла она очень решительно. – Но ей нужен кто-нибудь для ее Саши…
– Будто вы хоть на миг могли поверить, что я отправился бы в Хохвальд из-за Саши Кризопрас, – перебил он ее. – Я просто принял к сведению дошедший до меня факт, что вы – инициатор приглашения. Если это не поощрение моих хорошо вам известных чувств, а только игра, то я предостерегаю вас, синьора контессина: я не тот мужчина, который позволит подобным образом играть с собой.
С губ Зигрид едва не сорвалось: «А я не та женщина, которую можно угрозами принудить к любви», – но она сдержалась. Ибо раз уж этому человеку предназначено стать орудием в ее руках, не стоит делать это орудие щербатым и тупым.
– Хотела бы я знать, почему мы, оставшись наедине, немедленно вступаем в словесный поединок, – помолчав, сказала она абсолютно спокойно и сдержанно. – Не имеет ровно никакого значения, отвечу я на ваши чувства или нет.
– Ну, я бы все-таки имел это в виду, – произнес Спини с улыбкой.
– Не стоит, – легко возразила Зигрид. – Даже если предположить, что вы значите для меня больше, чем я показываю, все равно между нами непреодолимые препятствия. Прежде всего, назначенный моим отцом опекун.
– Князь Хохвальд? – спросил кавалер удивленно.
– Да, – кивнула Зигрид. – Вечером, в тот день, когда мы прибыли, речь зашла… Ну да, о вас и обо мне… Я думаю, тут приложила руку вечно бестактная мадам Кризопрас – бывают же такие люди, которым во все надо вмешаться. И тут…
– И тут? Договаривайте же!
– И тут, – продолжила Зигрид, отвернувшись, – князь, мой зять, со всей определенностью разъяснил, что лучше бы вам оставить любые притязания на меня, так как он своего согласия на эти отношения никогда не даст.
– Ах!