Белые розы Равенсберга

[Тут речь о традиционно составных немецких фамилиях: Эрленштайн можно перевести как «Ольховый камень», а Ульменштайн как «Вязовый камень».]

– это один ганноверский баронский род, а вас, значит, зовут Эрленштайн, моя милостивейшая сударыня? Но там точно было дерево – это я помню наверняка!

Посмеялись над забавным объяснением, данным маленьким господином, а Хохвальд с облегчением выдохнул, еще раз убедившись в высоком интеллекте гостя. Спини же, который не сообразил, какая связь между озвученным именем Зигрид и рассказом ученого, продолжил расспросы.

– Вы хотели назвать нам родовое имя убийцы, – вновь завел он разговор.

– Хм, да, – профессор Глаухау покачал лысой головой, – и все же я его совершенно забыл. Это был датский графский род. Но имя назвать не могу. Да и какое это имеет значение! Наверное, потом вспомнится.

Спини пришлось удовлетвориться сказанным, тогда как Зигрид ломала голову над тем, какая связь могла существовать между услышанной только что сагой о гербе и ее семьей, ведь Ирис в гипнотическом состоянии тоже упоминала белые розы Равенсберга.

Тучи, в которых вспыхивали молнии, поднялись выше и теперь полностью скрывали бледный серп луны, так что Ирис предложила послать за светильниками. Но никто не захотел даже слышать об этом, так как искусственное освещение, несомненно, лишило бы пребывание на морской террасе всего очарования, к тому же пока было не насколько темно, чтобы уже ничего не различать. Кроме того, красные и фиолетовые всполохи молний над темной поверхностью ночного моря, которое казалось таким тихим, будто оно уснуло вместе с остальной природой, создавали поистине магический эффект, и было бы жаль лишиться столь великолепного зрелища. Но по мере того как стена облаков поднималась, тьма постепенно сгущалась, однако никто из сидящих кружком на террасе даже не подумал войти в дом: летняя ночь была так чудесно мягка, морской воздух так свеж, журчание и шепот темной воды так успокаивали нервы – и ни звука из внешнего мира, ни голоса, ни шума, только покой, волшебный, колдовской покой…

Спини поднялся, подошел к боковому ограждению террасы и смотрел, как набегающие, сегодня такие гладкие волны с тихим плеском бьются о круто обрывающиеся, усиленные контрфорсами стены замка и с пеной отступают назад. На значительной высоте над зеркалом прилива в стене нерегулярным образом были пробиты бойницы, спрятанные в скошенных по диагонали нишах, в руку глубиной (на случай высокой воды), и лишь много выше над этими бойницами находились окна верхних помещений, защищенные от долетавших и туда брызг закрепленными снаружи ставнями. В конструкции замка со стороны моря, особенно в неверном свете окутавшей его летней ночи, ощущалось нечто зловеще-угрожающее, яростный и упорный характер богатыря-северянина из древних времен, когда викинги на своих лодках с носами причудливых форм скользили по морю навстречу ожесточенным схваткам. Спини, который никогда прежде не видел подобного строения, твердо вставшего на скальном обрыве Северного моря, был чрезвычайно им впечатлен и молча восхищался этим произведением минувших эпох, воздвигнутым здесь человеческой волей и руками назло свирепости стихий. Но затем его внимание привлекло кое-что другое – узкий кроваво-красный огонек, который то слабел, то снова разгорался и вновь почти пропадал на тихо набегающих волнах, – недостаточно сильный, чтобы тотчас бросаться в глаза, подобный пульсирующему и неясному дуновению. Откуда этот красный огонек светит, определить было нельзя: Спини подумал, что из одной из бойниц, но те были утоплены в нишах и обращены от террасы, так что с уверенностью говорить об этом не приходилось.

– Достопочтенный маркиз, что вы там, в темноте, разглядываете? – раздался рядом с ним веселый голос.

Это была Ирис, которая встала и подошла к нему, а за ней поднялись и другие, так как пора было отправляться на покой.

– Взгляните, княгиня, – там! там! – воскликнул Спини, указывая на подобный красному штриху огонек, который вновь сильнее отразился в воде.

Ирис от удивления всплеснула руками.

– Что же вы за прозорливец такой, раз в первый же вечер заметили то, чего я ни разу не видела? – спросила она, понизив голос, как почти всегда бывает, когда люди сталкиваются с чем-то необычным. – Это… да, это призрак Хохвальда!

Со сдержанными возгласами удивления и остальные подошли ближе к ограждению террасы и начали приглядываться к красному свету.

– Что и от кого ты узнала о призраке Хохвальда? Ведь уж точно не от меня? – спросил князь супругу, покачивая головой.

Он, казалось, не видел в этом явлении ничего необычного.

– Но, дорогой Марсель, никто и не должен узнавать хронику привидений от хозяина старого замка, – с мудрым видом парировала Ирис. – Об этом поведают старейшие слуги. И из того же источника, заслуживающего абсолютного доверия, я узнала сагу о «красном огоньке Хохвальда». Его можно увидеть только темными ночами, и всегда на северной стороне замка. Рыбаки, которые ночью идут с промысла, утверждают, что он появляется в одной из бойниц, и клянутся, что это предвещает шторм, крушение судна и прочие несчастья. Но, в свое оправдание, могу заявить, что, несмотря на все восхитительно жуткие описания этого «красного огонька», я никогда не верила в его существование. Но, оказывается, он все же существует. И что ты скажешь на это, Марсель?

Князь Хохвальд пожал плечами.

– Какое-то природное явление, рефлекс, оптическая иллюзия. В любом случае что-то совершенно безобидное, – ответил он спокойно.

– Но какой же природы это явление? – спросил Спини. – Я имею в виду, какая легенда связана с этим удивительным светом?

– Легенды об этом не существует, маркиз, увы.

– Наверняка кто-то стоит в одной из бойниц с красной лампой и дирижирует этим привидением, – мудро рассудил Борис.

– Тут я мог бы поспорить, – равнодушно возразил Хохвальд. – Эти бойницы выходят в очень широкий коридор северного здания, освещаемый со стороны суши, и находится он под жилыми помещениями, а прежде служил в качестве караульни для гарнизона замка. Так как ныне все это крыло заперто и необитаемо, а ключ от него я храню у себя наверху, то совершенно исключено, чтобы таким образом шутил призрак из плоти и крови… Ведь это было бы совершенно бесцельным бесчинством, ибо шанс, что этот свет заметят даже рыбаки по дороге домой, ничтожно мал.

– И вы сами, лично, никогда не пытались исследовать это явление, когда оно давало о себе знать?