Страница 59 из 129
Ирис едва удержалась от резкости, которая против ее воли уже готова была сорваться с губ. Но мягкость и доброжелательность сердца, как всегда, взяли верх.
– Спокойной ночи, – сказала она вместо ответа.
– Но еще же совсем не поздно, – возразила Зигрид, взглянув на часы, которые показывали лишь несколько минут десятого. – Давай, снизойди с высоты облаков и поболтай со мной, смертной, с червем, ползающим в грязи.
И она усадила Ирис рядом с собой на софу, и молодая женщина осталась, хотя и неохотно, так как шуточки Зигрид ей совсем не нравились. И Зигрид это заметила.
– Видишь ли, детка, ты сейчас в том положении, когда материальная составляющая этого мира полностью ускользает из поля твоего зрения, – поторопилась она сказать. – Говорю это не в упрек. Однако о чем бишь я… Да, папино наследство. Если когда-то ты об этом поразмыслишь, то тоже удивишься, как папа смог оставить такую сумму. Получается, мы всегда жили на проценты от одной ее трети. Почему? Тебе об этом известно, конечно, не больше моего, но, быть может, папа что-то прояснил по этому поводу в письме, которое оставил на имя Марселя?
– Не знаю. Марсель ничего не говорил мне о содержании письма.
– Ах… Я думала, между супругами тайн не бывает, – легко произнесла Зигрид.
– Их действительно нет. Но если покойный завещал хранить молчание – никто болтать не станет, – возразила Ирис со всей серьезностью.
– Хранить молчание… Но почему? – задумчиво повторила Зигрид. – Ладно… Вторая загадка – непоименованная крестная, от которой тебе достались деньги, украшения и некая закрытая шкатулка. Кстати, что в ней было?
– Я еще не посмотрела.
– Что?! – вскочила Зигрид. – Хочешь сказать, что ты и впрямь до сих пор не открыла ее? Нет? Что ж, ты явно не слишком любопытна – настолько, что это можно счесть полным равнодушием… Или в письме, которое тебе оставил папа, сказано, что там, в той шкатулке?
– Письмо я тоже пока не прочла, Зигрид! Марсель просил меня подождать с этим, пока не утихнет первая боль, и я отдала письмо ему на хранение. Марсель посчитал, что в письме ничего личного, скорее, лишь пара слов относительно того сундучка и ключа к нему.
Зигрид скрестила на груди руки и сверху вниз уставилась на Ирис с неописуемо издевательской улыбкой.
– Поразительно, какие жесткие и бесчувственные стороны присутствуют в характерах, подобных твоему, – сказала она резко. – Если бы отец оставил мне хоть одну строчку, бог знает о чем, с последним мне приветом, на всякий случай, – я, лишенная фантазии, практичная Марфа, я жаждала бы этих строк, считала бы их реликвией и, обладая ими, гораздо меньше ощущала бы свое сиротство. Но конечно… У меня ведь нет никакого Марселя, который «посчитал» бы что-то! Ты так богата любовью и счастьем, что последние слова отца в его предощущении смерти ничего для тебя не значат…
Ирис очень побледнела и теперь, тоже поднявшись, оборвала слова сестры одним взглядом.
– Замолчи! – приказала она без гнева, без резкости, но с таким превосходством сердца, которое сразу заставило Зигрид умолкнуть. – У тебя нет ни малейшего права так говорить. Марсель знает, какое отвращение я питаю к этой злосчастной шкатулке, вполне возможно и глупое. Не знаю почему, но люди никогда не знают таких вещей. Спокойной ночи!
Теперь она действительно ушла, и Зигрид даже не пыталась ее задержать.
– Вот в чем дело… – пробормотала она, когда дверь за юной женщиной закрылась. – Что ж… Придется разгадать тайну этой неизвестной крестной. А что до моего верного поклонника, маркиза Мареммы, то он мне поможет…
Поможет!
Ирис же, выйдя из комнаты сестры, сперва отправилась в детскую поцеловать перед сном маленького Зигфрида, а затем – в свою гардеробную, большое, красивое помещение, обставленное в стиле рококо, где на украшенном кружевами туалетном столике стоял прекраснейший, выполненный в матовом золоте и отделанный эмалью несессер. В этом уютном, богато отделанном помещении застала она и князя, он поджидал ее за чтением. Ему, как солнечный луч сквозь тучи, была послана улыбка, но его любящий глаз тотчас заметил, что Ирис утратила равновесие.
– Что случилось, дорогая? – спросил он, прежде чем она успела что-либо произнести.
Ирис ошеломленно взглянула на него.
– Как хорошо ты умеешь меня читать, – сказала она с простодушной радостью. – Теперь, рядом с тобой, все в порядке, но прежде все во мне взбунтовалось: мне показалось, что уже сегодня моя способность принимать Зигрид в гостях и терпеть ее так близко подошла к концу. Это скверно и жестоко с моей стороны, так как, похоже, именно я невольно вызвала произошедшие с нею перемены. Нет… Ах, зачем повторять, что она сказала. В конце концов она бросила мне упрек в недостатке любви и уважения, так как я все еще не прочитала папино письмо… Ты знаешь, то, в котором лежит ключ к черной шкатулке. Возможно, она и права, конечно, но тем не менее меня это сильно возмутило и разгневало, а ведь мне следовало бы ей посочувствовать. Однако лучшие чувства – сострадание и терпение победят, ведь так, Марсель? Веришь ты в это?
– Верю безоговорочно в прекрасные и благородные черты твоего характера, Ирис. Скверно было бы хоть в малейшей степени усомниться в тебе и твоем прекрасном сердце. Но все не так в отношении Зигрид. Любимая, я не хочу быть с ней жестоким и несправедливым. Она твоя… твоя сестра. Наверное, тебе лучше избегать с ней бесед наедине, пока она пребывает в таком душевном состоянии.
– Этого я и хочу, Марсель!.. А если она спросит, почему я ее избегаю, то выложу ей все начистоту.
– Так будет лучше всего, ибо гроза очищает воздух. Что касается письма твоего отца…
– Я прочту его завтра – не сегодня.
Князь Хохвальд поднялся и задумчиво прошелся несколько раз туда-сюда. Затем он остановился перед Ирис с выражением бесконечной любви во взгляде.
– Нужно прочитать письмо, если ты считаешь это своим долгом, – сказал он благодушно. – И что бы в нем ни было, я буду рядом, чтобы помочь тебе это перенести.
– Марсель, ты тоже считаешь, что там говорится о каком-то несчастье, о чем-то неприятном, ужасном? – спросила она, взглянув на него с испугом.
– Нет, я так не думаю, – ответил муж, притягивая ее к себе. – Но, быть может, оно задаст тебе загадку, которую ты захочешь разгадать. А разгадывать загадки жизни – это не всегда целительно и не всегда приносит счастье.
* * *