Белые розы Равенсберга

– Как твоя щечка, – закончил за нее Хохвальд, держа один цветок у нежного лица своей невесты. – Но серьезно, Ирис, они больше похожи на белые розы, нежели на любые другие, и потому давай мы их лучше спрячем от твоего отца, раз они ему настолько не по душе, не правда ли?

Хотя Ирис живо протестовала против царящей вокруг нее цветовой слепоты, но все же согласилась на просьбу Хохвальда, который упаковал розы в шелковую бумагу и отложил, чтобы забрать позже.

После этого появился граф Эрленштайн, с виду радостный и спокойный, и сразу затем что-то загадочно прошуршало и проскользнуло в коридоре, распахнулись двери в салон, и будущие новобрачные опустились на своего рода трон, около которого уже заняла место мадам Кризопрас. Затем появилась Саша в костюме знаменитой итальянской художницы Розальбы Каррьеры, писавшей пастелью, и вручила эскиз к своей картине: Ирис в свадебном венке. Затем вошел Борис в русском национальном костюме, отрекомендовался своей всемилостивейшей юной тетушке и представил свадебный подарок от себя и генеральши – массивный серебряный самовар со стаканами в кавказских ажурных серебряных же подстаканниках и серебряную чайную вазу на подносе того же металла – все в богатых византийских формах, которые так характерны для русского серебра.

Следующей выступала не кто иная, как мисс Фуксия Гранд, почти ослепительно прекрасная в несколько рискованном костюме Фортуны, с золотым рогом изобилия, заполненным великолепными цветами. Она прочла наполовину на английском, наполовину на немецком остроумное стихотворение и передала им рог изобилия, на загнутом конце которого держался совсем простой, но чрезвычайно ценный porte bonheur

[129]

[Амулет, талисман (фр.).]

, в котором в четыре ряда соединялись драгоценные камни, названия которых образовывали имя Ирис (изумруды, рубины, сапфиры) – волнующее подношение, которое князь Хохвальд, чтобы почтить дарительницу, тут же надел на запястье своей невесты. И снова открылась дверь, и старая княгиня Укачина, как представительница предыдущих поколений, передала невесте очень ценную брошь в виде княжеской короны, и снова вошла Саша, в этот раз в образе домового духа Хохвальда, и возложила в этом качестве по поручению жениха к ногам его прекрасной невесты сафьяновую шкатулку о шести отделениях, каждое из которых открывалось веерообразно, с поистине царского вкуса разнообразными в деталях украшениями из бриллиантов в качестве утреннего подарка

[130]

[Утренний подарок обычно в связи с бракосочетанием вручает невесте жених, это могут быть не только драгоценности, но и деньги, иногда такой подарок делает вдова своему второму мужу, иногда оба супруга одаривают друг друга.]

: там лежали диадема, колье, цветочный букет к корсажу, браслеты, аграфы и букеты, которые в прекрасном рисунке сочетали повторяющиеся символы невесты (лилии) и геральдический знак и сокровище Хохвальда (дубовую ветвь) в окружении грациозно изогнутых бантов.

Ирис словно ослепило это царственное подношение, в исполнении которого она ощущала прежде всего любящую руку дарителя, чем доставила и ему удовлетворение – заслуженное и неподдельное. Ведь самое главное в жизни – быть понятым! Ирис, которая радовалась своим сияющим сокровищам, как ребенок под рождественской елкой, и с удовольствием позволяла всем ими полюбоваться, тем не менее почти стыдливо закрыла шкатулку, когда чуть позже перед ней встала Зигрид и окинула ее содержимое почти презрительным взором, в котором, впрочем, чрезвычайно внимательный кавалер Спини успел прочесть гнев и зависть. В любом случае раньше она вручила сестре венок невесты на белой атласной подушечке с такими задушевными словами, что столь резкий переход казался почти невероятным, но кто разберется в глубинах сердца, до краев полного горькой ревностью?

Вечер в тесном кругу проходил весело и оживленно, мадам Кризопрас по немецкому обычаю велела всем не состоящим в браке танцевать вокруг «невестина венка», то есть с завязанными глазами пытаться схватить маленький сплетенный из миртовых веточек веночек, и из трех девушек это удалось мисс Грант, а из трех холостяков, к которым nolens volens

[131]

[Волей-неволей (лат.)]

был причислен и граф Эрленштайн, – Борису Кризопрасу: случайность эта немного отдавала deus ex machina

[132]

[Богом из машины (лат.).]

, но мисс Фуксия кокетливо зарделась, Борис же украдкой бросил виноватый взгляд на Зигрид.

Бедный Борис! С тех пор как он начал ежедневно выходить с мисс Фуксией, в его сердце, изменчивом и вечно подвижном, подобно морской поверхности, образ Зигрид начал меркнуть. Уже более недели минуло с тех пор, как он признался князю за завтраком у Дони, что ему, собственно, светло-рыжие прелестницы всегда казались идеалом красоты. Тем не менее в отношениях с мисс Фуксией особенного прогресса не было, ибо эта опытная кокетка умудрялась ловко избегать решающего объяснения. На самом деле, сейчас ее обхаживал один римский принц, и выслушать признания Бориса она была готова не раньше, чем будут получены гарантии и известный указ черным по белому гарантирует ей, что он призван продолжить род Укачиных под княжеской короной. Но и старая княгиня не зря приходилась покойному Кризопрасу сестрой – расчетливая и осторожная, она не собиралась предпринимать решающие шаги в Петербурге, пока ее ходатайство в должной степени не обеспечено золотом, так что пока римский принц служил своего рода разграничителем сторон.

Когда все расходились вечером накануне первого мая, никто не обратил особенного внимания на то, что князь задержался до самого конца. Он, как участник торжества, проводил почетных гостей дома и пожелал спокойной ночи членам семьи, после чего граф Эрленштайн в последний раз лично проводил юную невесту в ее девичью комнатку, напротив которой располагалась его собственная спальня. И вот после этого, сказав Зигрид: «Спокойной ночи», князь Хохвальд тихо добавил: «На пару слов» – и открыл дверь ее комнаты. Она вошла туда ошеломленная, с бешено колотившимся сердцем. Но князь недолго держал ее в неведении. Без враждебности, но резко и серьезно он сказал, стоя перед ней:

– Зигрид, а что это давеча было с Ирис?

– Что? – запнулась она от испуга.

– Этот обморок, когда я пришел. Она сказала, что, похоже, заснула… Причем в твоем и Спини присутствии? Хотелось бы получить разъяснение относительно такого удивительного происшествия.