Страница 48 из 129
– Женщина улыбается, – начала Ирис опять, но очень тихо и устало. – Она улыбается и… О! Это же я сама! – заключила она громче, будто очень удивившись, и еще более удивленными выглядели Зигрид и Спини.
– Дальше! – приказал последний с явным напряжением.
– Нет, это Зигрид, – продолжила Ирис. – Мы обе… И снова нет! Это та женщина в венке из белых роз из того белого футляра, который мне дал папа…
Кавалер вопросительно посмотрел на Зигрид, но она лишь пожала плечами.
– Одни фантазии! – сказала она разочарованно. – Ирис, я, портрет!.. Заканчиваем!
– Дайте мне задать еще один вопрос. Что делает тень этой женщины?
– Она склонилась к Марселю и говорит – я вижу, ее губы шевелятся…
– Попробуйте разобрать слова!
– Не слышу…
– Вы должны. Я хочу этого!
Лицо Ирис приобрело выражение напряженнейшего внимания.
– Слишком тихо, – пробормотала она.
– Слушайте! Надо услышать.
– Слышу. Тень говорит: «Белые розы теперь красны – они искупили». Ах!.. Теперь она тает, эта тень… Исчезла!
– Заметил ее князь?
– Нет.
– Слышал он эти слова?
– Не знаю. Нет, не слышал. Он теперь пошел дальше, весь в свете луны…
– Он один?
– Да!
– Вы не видите никакой другой тени рядом с ним?
– Никакой.
– Присмотритесь!
– Я ничего не вижу, никакой тени. Он свернул сейчас с площади у собора на виа дель Проконсоло… Уже он у палаццо Нонфинито… Сейчас будет здесь!
– Ради бога, – выдохнула Зигрид.
– Проснитесь! – приказал Спини, совершив несколько пасов руками, и Ирис тотчас открыла глаза.
– Я спала? – спросила она, удивленно глядя по сторонам.
– Да, и довольно долго, – ответила Зигрид, возвращая ей на левое запястье браслет, а когда Ирис на нее вопросительно взглянула, быстро пояснила: – Замочек открылся, я его обратно застегнула.
– Спасибо! – сказала Ирис дружески. – О! И кавалер здесь! Я ведь не заметила, как вы пришли, синьор! Добрый вечер! Нет, и почему же мои розы не приколоты?
– Булавка лежит здесь. – Зигрид указала на бриллиантовую стрелу. И пошла сменить зеленую вуаль на лампе на нежно-розовую, добавив при этом: – Вероятно, ты ждала цветов от Марселя?
– Тогда, наверное, я сделала это во сне, – засмеялась Ирис, протягивая руку за булавкой. – Ничего об этом не помню… Ах! – перебила она себя криком радости, ибо Убальдо как раз распахнул дверь в коридор и с сияющим лицом голосом Стентора
[126]
[Стентор в древнегреческой мифологии – воин, участник Троянской войны, способный издать столь громкий крик, как пятьдесят человек одновременно.]
объявил: «Sua Altezza il Principe
[127]
[Его высочество князь (ит.)]
Марселло», – от этой манеры объявлений его было не отучить никакими силами. Ирис поспешила навстречу возлюбленному – в левой руке розы, правая вытянута для приветствия, счастливая улыбка на губах и море любви в глазах. Зигрид и Спини невольно переглянулись, ибо князь Хохвальд вступил в комнату, держа в руке маленький, связанный для закрепления на платье букетик белых орхидей…
Об этом чудесном доказательстве ясновидения в гипнозе они, впрочем, совсем забыли, наблюдая за своим медиумом: Ирис преодолевала короткое расстояние до двери странными, неуверенными шагами, и там она схватилась за руку Хохвальда, словно человек, у которого закружилась голова и который нуждается в поддержке, – она закрыла глаза и упала бы на пол, если бы руки жениха не подхватили и не удержали бы ее.
Зигрид, сильно испугавшись, принесла бутылочку кельнской воды и натерла Ирис виски, лоб и руки, и казалось, та, когда ощутила крепкий аромат великолепного освежающего средства, полностью пришла в себя; ее с трудом удавалось удержать на месте.
– Но я же бодра, как рыбка в воде, – уверяла она со смехом. – Пусть даже Зигрид утверждает, что я якобы только что спала, это все чистой воды наветы! Но все члены у меня были такими странно тяжелыми, как будто на них какой-то груз, и в голове было так… так нелепо, как у старого доброго Вагнера в «Фаусте», когда в его голове крутилось знаменитое мельничное колесо
[128]
[Отсылка к фразе из «Фауста» Гёте: «Mir wird von alle dem so dumm, / Als ging mir ein Mühlrad im Kopf herum», которую дословно можно перевести как: «От всего этого я становлюсь таким глупым, / как будто в моей голове вращается мельничное колесо». В переводе Б. Пастернака: «Не понял вас ни в малой доле».]
. Сейчас же у меня на чердачке все снова прояснилось.
Хохвальд невольно улыбнулся, но все же покачал головой. Что же довело Ирис, его свежую, по-молодому сильную Ирис до такого приступа?
Не вдаваясь в дальнейшие изыскания, он взял букет орхидей, который она отложила было в сторону, и протянул его своей невесте на «девичник», как он шутя назвал этот вечер.
– О, какие чудесные цветы – как белые бабочки, – воскликнула Ирис восхищенно и, протянув князю розы, которые все еще держала в левой руке, сказала со сладчайшей улыбкой, с интимнейшим взглядом: – Возьми взамен мои белые розы, Марсель, – белый ведь сегодня вечером и завтра и твой цвет!
Князь склонился поцеловать белые ручки, которые протягивали ему изысканные цветы, ниже, чем необходимо, чтобы скрыть гримасу боли, которая исказила при этом его открытое, по-мужски красивое лицо. Он не был суеверным человеком, но в общих чертах знал легенду о белых розах Равенсберга – однажды ему поведали ее в сумеречный час у камина, – и все же вид зловещих цветов в руках у Ирис вечером накануне их свадьбы задел его; сердце сжалось.
– Собственно, невеста не должна дарить белые розы, – к тому же добавил Спини.
– Суеверие! – обронила Зигрид, пожав плечами.
– Так и есть, – подтвердила Ирис. – Но вот что странно, весь мир – кроме тебя, Марсель, – составил заговор против моей любви к белым розам. Мама никогда не могла на них смотреть без отвращения, папа тоже всегда решительно выступал против них, а теперь еще и кавалер высказывается по тому же поводу!
– Но, Ирис, если твоему отцу не по душе белые розы, – сказал Хохвальд с легким упреком, – не лучше ли обойтись без них?
– Нет, Марсель, ты и вправду считаешь, что сегодня я хотела бы чем-то досадить дорогому моему, любимому отцу? – спросила Ирис наполовину серьезно, наполовину со смехом. – Вы правда все не видите, что эти розы – не белые? «Девичий румянец» – так их назвал садовник, и при свете дня их чашечка действительно такая розовая, как…