Белые розы Равенсберга

привидениям – что-то новенькое для вас, – кокетливо поддразнила его мисс Фуксия. – С каких пор вам недостает красоты в ее смертном обличье?

– Относительно Бьянки Капелло мне очень хотелось бы знать, где заканчивается правда и начинается вымысел, – вбросила Саша. – Действительно ли она была преступницей или просто слишком честолюбивой женщиной?

– Она была и тем и другим, милостивая государыня, – ответил Спини. – Трудно сказать, насколько она посодействовала смерти своей соперницы, великой герцогини Иоанны Австрийской и ее сына, но что она устранила несчастного Бонавентури, подсунула сына великому герцогу и здесь, в Поджо, угощала своего смертельного врага кардинала, которого видела насквозь, теми отравленными апельсинами, жертвой которых пал ее собственный супруг, – это, кажется, находит исторические подтверждения. Если пожелаете, я принесу вам как-нибудь результаты моих архивных изысканий о великой герцогине Бьянке Капелло – они чрезвычайно интересны!

– Вы хотите написать историю этой венецианки, кавалер? – полюбопытствовал граф Эрленштайн.

– И да и нет, граф, – ответил кавалер. – Я действительно собираю материал на тему «Демон в женщине» – этот набросок сильно меня увлек и стал предметом постоянных изысканий. Чтобы проиллюстрировать мои наблюдения, я собираю сведения об известных и неизвестных преступницах всех земель и предпринимаю углубленные исследования архивных и судебных дел. Надеюсь, однажды мой труд внесет важный вклад в изучение психологии.

– Ох, какая ужасная тема, – сказала Ирис, поеживаясь, как от ледяного ветра. – И эти жуткие исследования глубин сердца и души действительно вам в радость?

– Глубины человеческого сердца – источник мудрости, графиня, – совершенно серьезно возразил Спини.

Зигрид пожала плечами.

– Что делать, уж такой чудила

[112]

[Фраза из трагедии Гёте «Фауст» (часть первая, «Сад Марты», пер. Б. Пастернака). Так Фауст пытается смягчить страх Марты перед Мефистофелем. Это выражение вошло в обиход для обозначения (с несколько пренебрежительным оттенком) отношения к одиноким и не слишком приятным мужчинам.]

, – пробормотала она.

– Вне всякого сомнения, ужасное в высшей степени притягательно, – заметил граф Эрленштайн со вздохом.

– Вы сможете написать несколько томов на примерах одной лишь вашей чудесной родины, bella Italia! – воскликнула Зигрид. – Вероятно, идею этой работы подсказал вам список ваших соотечественниц, чудовищ в женском облике?

– Скорее всего, – Спини ответил на этот маленький выпад, один из многих, которыми Зигрид хотела его раздражить или вывести из себя, очень спокойно.

– Или для вдохновения хватило и одной лишь Лукреции Борджиа? – спросила она насмешливо, слегка уязвленная, в свою очередь, его невозмутимостью.

– Лукреция Борджиа, пока жила в Риме, очень много грешила, но преступницей не была никогда, – парировал кавалер. – Ценный труд вашего соотечественника Грегоровиуса подтвердил это документами. К сожалению, богатая ужасами пьеса Гюго и опера Доницетти завоевали больше доверия, чем труд большого немецкого ученого.

– И нас, немок, вы тоже планируете почтить в вашем труде примерами?

– Безусловно, иначе он оказался бы неполным. Демон не обошел стороной и немецких женщин. Несколько недель назад я случайно обнаружил у одного художника-немца старую, очень старую, пожелтевшую газету – она лежала на дне ветхого сундука, использовалась как обертка, а так как я большой любитель старых бумаг, то попросил разрешения забрать ее. В этом листке – пятнадцати- или даже двадцатилетней давности – сообщалось о начале слушания в суде присяжных против знатной молодой дамы, которая без видимой причины, так как она характеризовалась как счастливая супруга и мать, застрелила своего мужа. Она отпиралась от своего деяния с такими спокойствием, холодностью и цинизмом, какие в столь юном существе казались поистине пугающими, но, кажется, свидетельские показания были неопровержимы.

– И как звали эту… даму? – спросил граф Эрленштайн после паузы слегка дрогнувшим голосом.

– О, сейчас точно не вспомню – забыл имя, – ответил кавалер, явно увлеченный этим разговором. – Но демон, который овладел душой этой женщины так загадочно, без всяких оснований, так кажется, по крайней мере, пробудил мой интерес. Я попросил антиквара добыть для меня газеты с рассказом об этом происшествии, и буду их изучать, соединять. Мне не терпится также узнать, понесла ли эта женщина наказание или в ходе слушаний всплыли какие-то оправдывающие ее данные. Это имя – почти вспомнил – немецкие имена всегда даются мне с трудом – что-то там Штайн… Штайн… нет Берг… Ре… Corbomonte!

[113]

[Подразумеваются названия «гора» (нем. Berg), «крепость» (нем. Burg), переведенные на итальянский (ит. Monte – гора) и т.д.]

Я всегда переводил это имя, чтобы лучше запомнить… Равенсбург или… берг!

– Позвольте вас поторопить, милостивые господа! – вмешалась мадам Кризопрас, которой рассказ Спини порядком наскучил. – Мы же не хотим простудиться по дороге домой, а после захода солнца здесь, на лугах, это очень даже возможно. Так что avanti, avanti!

И взяв графа Эрленштайна под руку, она двинулась вперед.

– Мне всегда ужасно грустно слышать такие истории! – в свою очередь воскликнула Ирис. – Зачем искать мудрости лишь во тьме человеческого сердца? Мне по душе мудрость, исходящая с высот жизни, от света!

Князь Хохвальд, на лице которого застыло выражение боли, до этого момента не спускавший с кавалера странно напряженного взгляда, теперь обернулся к прелестной собеседнице с невеселой улыбкой.

– И все же именно таким солнечным созданиям слишком часто приходится погружаться в эти темные бездны жизни, – произнес он печально и шепнул ей на ухо: – Храни тебя от этого Господь, любимая.

Зигрид все это видела и ломала голову над решением загадки. Почему князь смотрел на кавалера с таким напряжением? Откуда эта болезненная гримаса на его открытом лице? И что же он шепнул Ирис на ухо?

«Как хотелось бы оказаться уже дома», – простонала она, опуская больную голову. И тут ее осенило… Князь видел, что Ирис не по душе рассказ Спини, и таким напряженным он выглядел оттого, что хотел оградить

ее

от неприятного. Да, так и есть… Это невыносимо!