Страница 34 из 129
Бледная и дрожащая, Ирис шмыгнула в свою комнату и тихо закрыла за собой дверь. Что делать? Пойти к отцу и сказать, что Зигрид больна, скорее всего, – больна? Или следует взять ответственность на себя и просто послать за доктором? В конце концов она решила не делать ни того ни другого, понадеявшись, что за ночь нездоровое возбуждение Зигрид уляжется…
И без гнева, преисполненная лишь глубочайшим сочувствием к странно изменившейся сестре, она отправилась в кровать и вскоре заснула, погрузившись в сладкие сновидения, в которых Северное море – чужое, никогда ей не принадлежавшее, – все же так доверительно шептало: «Та́ласса! Та́ласса!..»
И снилось ей, что она опускает руку в воду, всю в красном сиянии заходящего солнца, но вода обжигала горячим, пламенела на руке, будто расплавленный металл… «Та́ласса! Та́ласса!..» – шептала она во сне и пыталась обтереть руку. И оттого проснулась – в чем дело? С колотившимся изо всех сил сердцем Ирис сперва пыталась понять, где она, стараясь окончательно проснуться, но то, что сперва показалось ей продолжением сна, оказалось частью реальности: в бледном красноватом свете ночника рядом с ее кроватью на коленях стояла Зигрид, и ее горячие слезы капали на руку сестры!
– О Зигрид… Зигрид… – пробормотала Ирис, совсем еще сонная.
– Прости меня. Любимая, самая хорошая! – всхлипывала Зигрид. – Я так плохо с тобой обошлась, так несправедливо! Сможешь простить меня?
Тут Ирис проснулась окончательно и свободной рукой обняла сестру:
– Я прощаю тебя! Ни слова больше об этом! Ты, сестренка, плохо себя чувствовала, разнервничалась, потому и наговорила лишнего! Иди спать, Зигрид, – ты слишком мало спишь, это тебя измотало. Или мне пойти и помочь тебе?
– Ты много, много лучше меня, – простонала Зигрид, – я чудовище, невозможная сестрица. Помоги мне, спаси меня, ибо зло вонзило в меня свои когти и вырывает из моего сердца все хорошее, что в нем было. В нем зависть, ненависть, мстительность и другие ужасные чувства вот-вот пустят корни… Если ты, ты – хорошая и чистая, мне не поможешь, они будут расти и созревать…
– Зигрид, Зигрид, не говори так дико, – тихонько попросила Ирис. – Почему ты вдруг, без всякой причины, станешь такой плохой? Ничего же не случилось, что могло бы тебя ранить или рассердить. Отдохни, дорогая, успокой нервы – договорились? Если хочешь, я с радостью посижу у тебя.
– Нет, о нет! – возразила Зигрид, поднимаясь и вытирая глаза. – Постараюсь уснуть. Ничего, что могло бы меня ранить, не случилось, тут ты права. Дурная я, и тебе стоит посмеяться надо мной.
– Смеяться, когда ты страдаешь? О Зигрид! – с любовью возразила Ирис.
Зигрид с глазами, полными слез, поцеловала Ирис, но потом поднялась в задумчивости, ее грудь с усилием вздымалась.
– Любит он тебя? – спросила она наконец тихо, прерывающимся голосом.
– Зигрид!..
– Любит он тебя? – повторила она громче, требовательно.
– Разве могла бы я в это поверить? – ответила Ирис тихо, после недолгой паузы. – Он, человек на вершине жизни, сильный телом и духом, а я лишь глупое юное существо, едва-едва начавшее жить, – нет, Зигрид, я не настолько тщеславна и самонадеянна!
– А ты его любишь? – спросила Зигрид, тяжко дыша.
Ирис не ответила. Она откинулась на подушки и закрыла глаза.
– Ты его любишь? – повторила Зигрид тихо, но с прежней угрозой в голосе.
– Отправляйся спать, сестренка, – мягко попросила Ирис. – Есть вопросы, на которые не стоит отвечать, правда? Эти вопросы лучше и не задавать, Зигрид!
Та тяжело опустила руки вдоль тела.
– Извини, – произнесла она глухо. – А теперь спокойной ночи.
И медленно, едва передвигая ноги, она покинула комнату, тихо и осторожно закрыла за собой дверь. Но у себя она остановилась в беспокойстве и погрозила кулаком в ту сторону, где дремала Ирис.
– Теперь я снова ненавижу тебя, – процедила она, – так что будь со мной поосторожней!
И со стоном, разметав волосы, бросилась она в кровать, где и лежала, пока сквозь жалюзи не пробился утренний свет и беспокойный, неосвежающий сон не смежил ее утомленные веки.
* * *
На следующий день в обеденное время общество довольно организованно собралось у экипажей перед воротами Прато на площади Виктора Эммануила: граф Эрленштайн с обеими дочерьми, мадам Кризопрас с Борисом и Сашей, князь Хохвальд, кавалер Спини и княгиня Укачина, урожденная Кризопрас, сестра покойного генерала, которая постоянно жила во Флоренции со своей компаньонкой, а сегодня взяла на себя обязанность сопровождать мисс Фуксию Грант, хотя эта независимая молодая дама совершенно не ощущала нужды в такого рода фрейлине.