Страница 33 из 129
мне? – спросила Зигрид спокойно и сдержанно, при этом она обернулась и смерила кавалера холодным взором. – А по какому праву, если мне это позволительно знать?
– По праву святости моих чувств, – Спини ответил быстро и невозмутимо. – Вы можете мои чувства отвергнуть, можете мне отказать, растоптать – о да! Но смеяться над ними вы не смеете!
– А… Спасибо, что растолковали, – ответила Зигрид равнодушно.
Но это раздражило кавалера невероятно.
– Кто знает, – сказал он, подступив к ней близко, – кто знает, не станет ли однажды этот маркиз Спини с его Мареммой горячо желанным для гордой, высокомерной, холодной как лед контессы Зигрид Эрленштайн, – проговорил он хрипло. – Да, вожделенным, желанным, вымаливаемым – для покинутой, лишенной родины, презираемой. О, не стоит пожимать плечами на эти слова – я бываю порой чем-то вроде провидца.
– Очень интересно! – сказала Зигрид таким формальным тоном, будто Спини объяснял в высшей степени безразличный ей физический эксперимент.
– И даже если вы вооружитесь всем ледяным холодом своей родины – все равно вы станете моей, моей! – воскликнул Спини тихо, но пугающе отчетливо.
– В наших краях для этого нужны двое, – возразила Зигрид, вполне владея собой, хотя она и сильно побледнела, услышав последние его слова.
– Двое – очень правильно, двое! – с торжествующим видом кивнул кавалер. – Двое! – повторил он. – Да, я – и вы!
Зигрид не успела ответить – через мост перешли и остальные, Ирис впереди всех, весело смеясь, со своим простодушным удальством.
– Все получилось! – крикнула она еще на подходе. – Океанус теперь увенчан и выглядит чудесно, как и подобает настоящему, правильному морскому старцу во всем его торжестве! Только взгляни на него, Зигрид!
Но та головы не повернула.
– Пора домой. Солнце зашло, – сказала она твердо.
– Уже? Ах, как жаль! – воскликнула Ирис простодушно и повернулась в поисках окаймленного золотом пурпура – места, где король дня завершил свой бег.
– Ну, ты можешь остаться и еще, я же иду домой, – недружелюбно ответила Зигрид.
Однако Ирис светло засмеялась:
– Нет, ты странная. Только подумайте, господа, та самая Зигрид, которая еще двадцать четыре часа назад меня нежила, баловала и лелеяла, от которой я никогда грубого или злого слова не слышала, – она в последние двадцать четыре часа все время пытается меня куснуть! Морально, конечно! И я должна в это поверить и принять за чистую монету!
Все улыбнулись этому смешному излиянию – только Зигрид пожала плечами и наткнулась на холодный и одновременно угрожающий взгляд направленных на нее странно испытующих глаз Спини. По дороге домой она лишь изредка вступала в общую беседу и у дверей палаццо коротко попрощалась, в то время как Ирис еще и на пороге успела о многом поболтать и по рассеянности дважды подала всем руку. Наконец все разошлись, восклицая «До завтра!» – так как была уже договоренность о вечере на вилле Поджо-а-Кайано с Кризопрасами, и, тогда как Ирис взлетела по лестнице, чтобы поскорее рассказать графу о прогулке, Зигрид последовала за ней очень медленно и весь остаток вечера молчала и хандрила. Ирис пару раз беззлобно попыталась ее поддразнить, однако, когда сестра в ответ смерила ее пылающим взором, поспешила к ней с объятиями, хотя Зигрид с совершенно немотивированной яростью воспротивилась и этому.
Позже, когда граф и его дочери отправились отдыхать, Ирис в пеньюаре, сунув золушкины ножки в крошечные красные сафьяновые шлепанцы, проскользнула в комнату сестры, которая с сумрачным видом сидела перед туалетным столиком и, казалось, вовсе не думала о том, чтобы расчесать свои золотые распущенные волосы.
– Тебе помочь? – спросила Ирис и взяла щетку, чтобы оказать ту маленькую любезность, которыми сестры охотно обменивались. – Бедняжка, – приговаривала она, пропуская блестящие пряди волос между ловкими и нежными пальцами, – бедная моя Зиги, какая же ты бледная… У тебя наверняка ужасно болит голова, а я-то, дурочка, и не поняла сразу…
И, склонившись вперед, поцеловала Зигрид в щеку.
Но та почти в исступлении оттолкнула ее от себя.
– Не болит у меня голова! – сурово бросила она.
– Нет? – в изумлении переспросила Ирис. – Но что же тогда? Ты ведь никогда не злилась… Ты злишься на меня?
И сама рассмеялась над таким глупым предположением.
– Да, я зла, и это из-за тебя, – сказала Зигрид, тяжело дыша.
– Нет! – повторила Ирис в совершенном испуге. – Чем же я провинилась?
Зигрид резко вскочила и вырвала щетку слоновой кости из рук сестры.
– Чем ты провинилась? – прошипела она с бьющим через край ожесточением. – Ты вела себя бесстыдно, недостойно! Ты, Эрленштайн! Тьфу!
Ирис на несколько минут от ужаса потеряла дар речи, а потом очень мягко спросила:
– Зигрид, у тебя жар?
Но это лишь еще больше распалило ее.
– Бесстыдно, говорю я! – твердила она вне себя, с горящими глазами. – Как еще это назвать, когда мужчине, чья родина и чьи владения лежат у Северного моря, ты с восторгом говоришь о своем нелепом желании оказаться в тех краях?
Большими недоумевающими глазами Ирис пристально смотрела на сестру, потом покачала головой.
– Я не понимаю, – сказала она бесхитростно.
Но Зигрид не обратила на это внимания.
– И все это в течение двадцати четырех часов, – продолжила она со стоном. – Да ты хуже, чем та американка, которая открыто заявляет, что собирается благодаря деньгам найти себе в Европе знатного супруга. А ты? Полностью пренебрегая женским достоинством, первого же встретившегося тебе богатого мужчину, равного нам по происхождению, ты завлекаешь отвратительными фантазиями о его родине.
Прелестное личико Ирис утратило краски, но она осталась по-прежнему кроткой.
– Ты больна, Зигрид, – сказала она дружелюбно и с сочувствием. – Отдохни как следует, дорогая. Спокойной ночи! – и пошла обратно в свою комнатку.
Но Зигрид бросилась ей вслед и яростно схватила за плечи, удержав на пороге.
– Да, уходи, иди, иди, чтобы я больше тебя не видела, – пронзительно вопила она, – иди, лицемерка, иди! И ты хочешь быть Эрленштайн! Если б то был не грех, я сказала бы, что тебя нам, наверное, подбросили – подкидыш, позор нашего дома! Иди, иди… Ненавижу тебя!