Страница 32 из 129
– И о чем же мы говорим перед лицом этой великолепной панорамы? – спросила Ирис шутливо, к ней вернулась ее озорная повадка. – Ты, возможно, не поверишь, Зигрид: о Северном море, и кораблекрушении, и звездах, прибитых к небесам…
– О, Северное море… Старая твоя песенка, – равнодушно, но со странной улыбкой сказала Зигрид. – Avanti, avanti, иначе к Васка-дель-Изолотто
[101]
[Имеется в виду большой фонтан с островным бассейном в саду Боболи, спроектированный итальянскими архитекторами Альфонсо и Джулио Париджи в 1618 году.]
мы явимся слишком поздно, – добавила она почти яростно и начала спускаться по лестнице Бельведера.
Они направились по дороге мимо статуи Dovizia – Изобилия, над которой работали три мастера (в этом образе предстала великая герцогиня Иоанна
[102]
[Иоанна Австрийская (1547–1578) – первая жена Франческо I Медичи, мать французской королевы Марии Медичи. После ее смерти супругой Франческо стала Бьянка Капелло.]
, неудачливая соперница Бьянки Капелло), и спустились затем по лестнице к фонтану Нептуна, где Ирис немедленно подружилась с лебедями, которым она бросала прихваченные хлебные крошки.
Когда же они тронулись дальше, к Прато-дель-Уччеларе, Зигрид взялась за Сашину руку, а кавалер, который неизменно был начеку, подошел к ней с другой стороны. Борис с удлинившимся лицом обернулся назад, к Ирис, которая шла рядом с князем, и та не смогла сдержать смех перед этой гримасой русского дипломата, обнаружившей столь малую степень дипломатической выучки.
– Он на самом деле хороший парень, – шепнул ей князь.
Она тут же посерьезнела.
– О, как скажете, ваше сиятельство! Наверное, действительно нехорошо дразнить его снова и снова, – произнесла она с раскаянием. И продолжила с прежним озорством: – Но ведь он прямо-таки сам напрашивается!
Стараниями Зигрид – преднамеренными или нет, кто знает, – беседа стала общей. Борис Кризопрас в весьма резких выражениях описал римский ипподром, где ему, конечно, «ужасно не повезло».
– С чистокровным-то тракененским – да этого коня расцеловать можно, дядя! И кто же выигрывает первый приз? Какая-то монголоидная кривоногая курица, на которой жокей скачет как дикий турок. Колоссальный провал – это было все равно что проглотить луну в качестве сыра на бутерброде!
– Как хорошо, что с луной таким образом не обойдешься, – произнесла Ирис задумчиво и поискала глазами бледный диск, призрачно светившийся на синем, все еще пронизанном солнечным светом небосводе.
– Хорошо вам шутить, графиня, – огрызнулся Борис. – Вы хотя бы подсмеиваетесь, не желая причинить боль, в отличие от вашей сестры-графини.
– Но господин Кризопрас…
– Да-да, это так. Нет, с высокими дамами фон Эрленштайн, кажется, не видать мне счастья!
– Это вам только
кажется
, господин Кризопрас? – поддразнила Ирис. – То есть, – поспешно добавила она, – вы всем нам очень нравитесь, вы всегда так милы и любезны, что было бы чистой неблагодарностью этого не замечать! Так что мы очень дорожим вами как другом, мы вас ценим, вот только…
– Это вы мне уже однажды говорили, графиня Ирис.
– Ну а Зигрид?
– О, графиня Зигрид изъяснялась не столь дружелюбно!
– Борис, типичный Борис! – с улыбкой вставил князь. – На твоем месте я обязательно принял бы предложенную дружбу.
– Да уж, вразумите его, ваше сиятельство, – засмеялась Ирис. – Было бы ужасно, если б каждому приходилось вступать в брак по первому требованию, лишь бы не испортить отношения!
Борис тоже засмеялся – хоть и против воли, но засмеялся, – и перед его внутренним взором возник образ напористой мисс Фуксии Грант, в приятном ореоле из ее долларов.
В другой группе беседа теплилась лишь между Сашей и Зигрид, ибо кавалер молчал и был погружен в себя. Зачем она пригласила его, если избегает любой возможности остаться с ним наедине? Из сочувствия? Он, Спини, не нуждается в людском сочувствии, и от возлюбленной тоже. Жалость там, где он взывал к любви? Это приводило его в бешенство. Но в конце концов они оказались вдвоем, когда она нетерпеливо двинулась вперед, в то время как другие посреди Изолотто помогали ее смеющейся сестре водрузить сплетенный ею венок из трав на покрытую мхом голову Океана работы Джамболоньи. Зигрид никогда не присоединялась к этим, по ее словам, «ребяческим выходкам», она иногда лишь смеялась над бесшабашными затеями Ирис. Сегодня же веселый детский смех сестры явно вызывал у нее раздражение, и она нетерпеливо пошла вперед через мост бассейна. Тут внезапно рядом с ней и обнаружился кавалер.
– Я еще не имел возможности вас поблагодарить, синьорина, – сказал он тихо.
– Поблагодарить? Меня? Господи, да за что же? – спросила Зигрид, не поворачивая головы, так что он мог созерцать лишь ее классический профиль.
– За то, что позволили мне присоединиться, контесса. Могу ли я это истолковать, как… как мне того хотелось бы?
– Наверное, – с прохладцей процедила Зигрид. – Вы присутствовали, когда эта ужасная прогулка замышлялась, и не пригласить вас было просто невежливо.
– Вы так быстро раскаялись в том, что впервые оказались добры ко мне? – невесело поинтересовался Спини.
– Раскаялась? Боже упаси! Завтра мы снова пригласим вас, точно так же как и сегодня, – сухо возразила Зигрид.
– Мы! – повторил Спини тихо и проникновенно. – Разве я спрашиваю о других, когда ваши уста молчат? Почему вы так беспощадно отталкиваете меня – бедного, лишенного любви, беспредельно одинокого?
– Ах, кавалер, пожалуйста, давайте без мелодрам! – проговорила Зигрид небрежно. – Я не больно-то к этому восприимчива, слишком трезвая, знаете ли, и слишком непоэтичная. К тому же вы ведете неверные подсчеты. Бедны ли вы и в каком смысле – этого я не знаю, но быть одиноким вам совсем не нужно: стоит лишь милостиво поманить рукой, и одно любящее сердце вы сможете назвать своим, если – внимание! – вы этого хотите. Или вы и вправду не заметили, что наша милая Саша Кризопрас со всем ее богатством сгорает от желания стать маркизой Спини в Маремме?
Кавалер выпрямился и горящими глазами сверху вниз уставился на стройную фигурку, склонившуюся над решеткой.
– Кто дал вам право смеяться надо мной? – гневно прошипел он. – Верно, я сам, по моей безрассудной, злосчастной страсти к вам? Верно, вам смешна моя просьба о любви? Шутите другими вещами, контессина! Я запрещаю вам срывать на мне злость!
– О, вы
запрещаете