Белые розы Равенсберга

Мисс Фуксия Грант, путешествовавшая одна, в сопровождении лишь посыльного и горничной, очень удивилась, когда ей дали понять, что ей необходим своего рода эскорт в виде дамы постарше. Хотя американка с готовностью шла на многие компромиссы, против этого она оборонялась с похвальной энергией, объясняя, что подобные подставные «мамаши» внушают ей непреодолимое отвращение. Так же спокойно, но твердо она держала фронт против более мягкого обозначения – «компаньонка», ибо, по ее уверениям, ей не составляло труда самостоятельно развлечь себя и в компании с самой собой ее никогда не одолевала тоска. Так как посягательства более высокой европейской культуры отскакивали от янки-черепа хорошенькой Фуксии, не нанося ему существенного вреда, то мадам Кризопрас и ее золовка княгиня Укачина стали поочередно и по собственному почину сопровождать эту молодую «дикарку». Так как обе дамы имели на нее виды – как на будущую невестку или племянницу соответственно, – им хотелось также, чтобы она научилась вести себя по-европейски корректно. «Мисс I reckon из Нью-Йорка», конечно, понимала все эти замыслы и принимала их, посмеиваясь в кулачок над бесплодными усилиями любви. Борис Кризопрас с его обширными связями и дипломатической карьерой вовсе не казался ей совершенно неприемлемой партией, но пока она держала его в резерве армии обожателей – на случай, если не найдется какого-нибудь герцога, князя или принца, древнее имя которого она могла бы позолотить своими долларами, вознесясь при этом в «высшие десять тысяч» и став наиочаровательнейшим членом этого сообщества. Однако, так как Борис состоял-таки в «резерве», а не в отставке, она спокойно позволила двум дамам проявлять о ней материнскую заботу, ни в малейшей мере не изменив своих взглядов и образа жизни. Об руку с княгиней Укачиной явилась она к Порта-аль-Прато в назначенное время, опоздав лишь самую малость, и мадам Кризопрас уже издалека приветствовала их и так размахивала при этом своим кружевным зонтиком, что напугала лошадей.

– Пора, changez les places

[103]

[Здесь: занимайте места (фр.).]

! – закричала она, не обращая внимания на собравшуюся публику, которая с удивлением таращилась на «Inglesi». – Ну, не отправимся же мы дальше, как будто мы одни! Тут не до шуток! Все корзины для пикника здесь? Да? Bon! Саша, держись прямо! Граф Эрленштайн, вы едете с моей золовкой и со мной – наше ландо такое удобное! Мой брат составит компанию вашим дочерям. Саша, ты с нашей дорогой мисс Грант под защитой кавалера и Бориса в последнем экипаже. Voilà!

[104]

[Вот и все! (фр.)]

Торжествуя по поводу своего стратегического дара, мадам Кризопрас у себя в экипаже разместилась рядом с родственницей, хорошо сохранившейся дамой со снежно-белыми волосами, что почти компенсировало ее непривлекательность, и предоставила в полное распоряжение графа широкое и удобное заднее сиденье. Остальные распределились в соответствии с ее указаниями: мисс Грант с улыбкой пожала плечами, но осталась в хорошем настроении, Саша же просто сияла. Смуглое лицо Спини оставалось невозмутимым, а Борис, в белом фланелевом костюме с шелковой шотландской подкладкой, выходил из себя и скакал петушком вокруг экипажа с юными дамами Эрленштайн.

– Нет, эта мамина рассадка – просто с ума сойти, – прошептал он князю. – Запереть меня вместе с этой мисс и Сашей! Смехотворно! Что мне делать с Сашей? Я же с ней провожу дни напролет! Почему не отправить в наш экипаж Зигрид Эрленштайн?

– Ну, твоя мать в любом случае постаралась оградить тебя от неприятных мук известного друга с серой шерсткой между двумя охапками сена, – с улыбкой шепнул в ответ Хохвальд.

– Идите же наконец сюда, господин Кризопрас, – воскликнула, смеясь, мисс Фуксия Грант. – Или вы меня боитесь?

– И кто бы не устрашился огня ваших прекрасных глаз? – быстро отреагировал Борис, поспешив к экипажу и заняв там свое место.

Распоряжения фрау Кризопрас оказались и смущающими, и нежелательными также для сестер Эрленштайн. Ирис все еще оставалась под впечатлением пережитой ночью сцены. Она избегала внимательного взгляда Зигрид, опасалась повторения все еще непонятного ей припадка и потому находила не вполне безобидным присутствие рядом князя. Последний, напротив, заметил ее скованность, прочел проскользнувшие на милом юном личике опасения и напрасно спрашивал себя о том, что их породило. Один раз во время поездки он молча устремил на девушку глубокий и долгий вопрошающий взгляд, и это вызвало в ней быструю перемену: сначала она резко покраснела, потом побледнела, а потом глаза ее наполнились слезами…

Зигрид, напротив, казалась оживленной, в почти горячечном возбуждении, и непрерывно говорила, хотя темные круги вокруг глаз и лихорадочный румянец на щеках выдавали бессонную ночь. Она непрерывно занимала князя вопросами и рассуждениями о Флоренции и ее истории.

Князь Хохвальд спокойно откликался на ее идеи, отвечал на вопросы и возражал, если ее суждения и взгляды оказывались слишком уж резкими, смотря по обстоятельствам, – все вежливо и мирно, как подобает джентльмену, однако ничто не выдавало особенно теплого отношения к прекрасной вопрошательнице, тогда как на Ирис он поглядывал довольно часто и искал ответного взгляда испуганных детских очей.

В другом экипаже Борис Кризопрас почти смирился со своей участью, ибо мисс Грант вовлекла его в обсуждение покупки упряжных лошадей. Ее якобы затруднил выбор между двумя ирландскими полукровками рыжей масти и вороным орловским рысаком, и она попросила у Бориса совета по этому поводу – очень изящное кокетство, ибо американка давно уже приняла решение в пользу рысака и в лошадях разбиралась поболее Бориса, этого спортсмена, – на ферме отца ей случалось ездить верхом и без седла. Естественно, Борису то было неведомо, поэтому просьба мисс Фуксии очень ему польстила. Он погрузился в весьма занимательную беседу со своей очаровательной спутницей о преимуществах полукровок против чистопородных для использования в экипаже, а Саша, таким образом, заполучила в полное свое распоряжение кавалера Спини. Они говорили об искусстве и особенно – о Сашином желании посвятить себя ему полностью, так что и для этой пары, несмотря на разность их чувств, поездка прошла довольно приятно, так как и кавалер был хорошо образован, и Саша многое знала – не потому, что следовала инструкциям матери, считавшей, что девушке надлежит быть в курсе модных новинок, но потому, что следовала импульсам своего острого ума и безостановочно расширяла кругозор.