Страница 122 из 129
Хохвальд нежно провел рукой по лбу Ирис, и это ее успокоило. Но так как позади него не было никакого движения, он повернулся и пристально посмотрел на застывшую Зигрид.
– Почему Ирис боится тебя? – с подозрением задал он вопрос.
Но Зигрид уже совладала с собой.
– Она говорит как в жару, – произнесла она озабоченным тоном.
Хохвальд покачал головой.
– Температура – руки и лоб, – кажется, нормальная, – сказал он спокойно. – Полагаю, лучше нам остаться с Ирис вдвоем.
И Зигрид ушла, не возразив ни словом…
Полчаса спустя вернулся профессор Глаухау, один. Санитарный советник из-за серьезной операции задержался и мог прибыть в Хохвальд только к вечеру. Он успел переброситься парой слов с Глаухау, и последний настолько полно, насколько сам понимал, описал ему произошедшее.
Все, что врач пока мог порекомендовать княгине: полнейший покой, холодное полотенце на голову в случае жара и, если она очнется, – beeftea
[281]
[Крепкий говяжий бульон (англ.).]
, шампанское, а прежде всего – ни при каких обстоятельствах у нее не должно возникнуть душевной смуты, сомнений в тех вещах, которые занимают ее воображение, покой целителен прежде всего.
– Таким образом, – подвел итог Хохвальд, внимательно все выслушав, – похоже, санитарный советник находит, что именно плохие новости вызвали у моей жены душевное потрясение и повлекли за собой такой результат.
Профессор кашлянул и проговорил:
– На расстоянии ему трудно составить суждение. Однако кажется, что доктор склоняется к тому, чтобы разделить мой взгляд на состояние княгини…
– И это?..
– Я не специалист в медицине и могу ошибаться, – очень серьезно ответил доктор Глаухау. – Давайте дождемся визита врача, до этого я предпочел бы не высказываться, так как, если я неправ, это ляжет на меня тяжким бременем. Хочу лишь заметить: не тот у вашей супруги характер, чтобы сломаться от душевного груза и пойти на такие поступки. И потом, она так любит вас и никогда в жизни в этом не усомнится. Итак, что бы ни оказало столь гибельное воздействие – не забывайте, дорогой друг, ее нельзя, когда она очнется, оставлять в сомнениях. И, мне кажется, лучше рискнуть потрясти ее до глубины души – это скорее удастся исправить, чем…
– Я бы предпочел, чтобы вы прямо сказали, что имеете в виду, без обиняков, – прервал его князь Хохвальд.
– Не забывайте, я ничего не знаю, не имею представления о причине и всего лишь мог наблюдать воздействие, – сказал профессор. – Рассуждаю, как слепой о цветах. Вы знаете причину, так что до прихода врача именно от вас зависит, будет ли воздействие нейтрализовано. Моя теория предполагает столь тяжкое обвинение, что без подтверждения психиатра я не решусь его высказать.
– Обвинение? – с недоумением переспросил Хохвальд.
– Не против нашего ангелочка, – ответил ученый, улыбнувшись в сторону ложа, на котором спокойно и мирно дремала Ирис.
Потом он кивнул князю и на цыпочках удалился…
В ранний послеобеденный час Ирис открыла глаза и осмотрелась вокруг – сознание полностью к ней вернулось.
– Марсель! – возликовала она, увидев рядом супруга. – Марсель, ты? Значит, это был не сон, что ты пришел и вырвал меня из рук смерти?
– Хвала Господу, то был не сон, – ответил он с любовью. – Я пришел вовремя, Ирис. Моя бедная малышка Ирис, как ты, должно быть, исстрадалась, раз с тобой такое произошло!
Ирис сжалась.
– Это был крестный путь, я прошла его, – сказала она тихо.
Марсель Хохвальд нежно провел ладонью по светлым волосам.
– Бедная моя, любимая! И все же… Не могу удержаться от одного тихого упрека… Как ты могла во мне усомниться?..
– Усомниться в тебе? Нет, никогда! – воскликнула Ирис живо, поднимаясь при этом.
– И все же, дорогая! Все же закралось в твое сердце сомнение во мне, в любви – в той любви, которой чужды сомнения, – возразил он со всей столь свойственной ему убедительной добротой. – Грубая, безжалостная рука из чувства мести… Отомстить хотели мне, а затронули тебя и сорвали покровы, которые любовь сплела вокруг твоего происхождения. Нет сомнений, что внезапное открытие должно было поразить тебя в самое сердце, потрясти до глубины души. Но тебе стоило знать меня лучше, чтобы не поверить в то, что это может принизить тебя в моих глазах, умалить мою любовь к тебе!
– Ни на миг я не поверила в это, – последовал быстрый, спокойный, уверенный ответ.
– Ирис! – Марсель Хохвальд взял обе ее руки в свои и посмотрел ей прямо в блестящие синие глаза. – Ты веришь мне, и все же… И все же ты взяла наше дитя, наше невинное дитя, в свои невинные руки, чтобы отправиться вместе с ним на смерть, чтобы уготовить мне эту неописуемую боль и обременить свою душу такой ужасной, неискупимой виной?
Он говорил резче, чем собирался, и ему пришлось отвернуться, чтобы совладать с собой ради нее. Когда он вновь обернулся к ней, то увидел, как взгляд ее сконцентрировался, как бы устремился внутрь себя и в ее чертах появилось напряжение – она словно прислушивалась к далеким-далеким голосам.
– Ирис! – окликнул он ее испуганно и положил руку ей на голову. Тогда напряжение на ее лице исчезло.
– Тебе многое придется простить мне, – всхлипнула она.
– Все прощено, уже прощено, когда я подхватил тебя с Зигфридом на руки, – сказал он очень серьезно.
Она взглянула на него своими прекрасными ясными глазами.
– Ты спас меня физически – спаси теперь мою душу, – попросила она. – Один голос звучит во мне, и он принуждает меня считать жизнь невыносимой, с тех пор как я узнала, что я дочь…
Она остановилась.
– Она покоится в мире, – сказал Хохвальд тихо.
– Когда ты со мной, все хорошо, тогда эти мысли во мне, мысли о… самоубийстве… слабеют. Марсель, Марсель, не оставляй меня! Ведь и мое «я» уверяет, что ты не выкинешь меня из своего сердца, а рядом что-то во мне шепчет и заставляет умереть и тем самым избавить тебя, освободить!
Хохвальд не вполне понял, о чем она говорит, – ему показалось, что непоследовательность в ее словах вызвана болезненным состоянием вследствие сильного душевного потрясения.
– Я тебя не оставлю, – ласково заверил он ее. – Мы ведь оба хотим побороть этого демона. Разве он еще не повержен, Ирис?
– Нет, – прошептала Ирис. – Просто твоя воля сильнее, чем его, он избегает твоего присутствия и ждет, пока ты оставишь меня одну, чтобы снова мною завладеть.
Князь покачал головой – сказанное Ирис показалось ему нездоровым.