Страница 104 из 129
– Неужели я должен по этому поводу фрак надеть? – возопил Борис горько и совершенно нелогично.
– Что произошло? – невозмутимо спросил Хохвальд, тогда как Саша и Ирис безмолвно таращились на примечательное явление. Маленький Зигфрид, наоборот, казалось, принял беспокойного дядю в красных шлепанцах, белом исподнем и розовой батистовой рубашке с зеленым пастельным узором за своего рода большую марионетку и заинтересованно протянул к нему руки.
– Что могло произойти! – кричал Борис, задыхаясь. – Фуксия!..
– Боже мой, она заболела? – поднимаясь со своего места, спросила Ирис.
– Как же! Такая-то прожженная!.. Она тягу дала, вот что! – с издевкой засмеялся Борис и передал Хохвальду травянисто-зеленый листок, а сам упал в ближайшее к нему кресло.
Хохвальд прочитал письмо вслух.
– Quelle scandale!
[252]
[Какой скандал (фр.).]
– запричитала мадам Кризопрас. – Что скажут люди! Об этом невоспитанном американском чудовище с плохими манерами! Как же замять все это?
Саша, сверкая глазами, подошла к брату.
– Борис, – сказала она весьма энергично, – Борис, если ты мужчина, а не мямля, поезжай за ней, вылей ей на голову пару ушатов холодной воды, чтобы привести в чувство, а потом выдай ей такое, чтобы у нее уши заложило и глаза ослепило, понял?
– Полностью присоединяюсь к Сашиным словам, – взял слово князь Хохвальд. – Думаю, Фуксию еще можно привести в чувство. И, без сомнения, сделать это – твой долг, Борис.
Племянник что-то буркнул себе под нос, но он уважал Хохвальда и его мнение.
– Видишь ли, дядя, это письмо – я из-за него могу взбеситься, – вырвалось у него. – Бумажонка непристойнейшая, за это письмо…
– За это письмо выльешь ей на голову третий ушат, – сурово добавила Саша.
– Что скажут люди! Что скажут люди! – сокрушалась мадам Кризопрас.
– Решайся, Борис, – спокойно произнес Хохвальд. – По моему разумению, ты должен отправиться за ней и вернуть ее, сюда или в твой дом. Вероятно, сейчас самый подходящий момент с непреклонной энергией направить ее на путь истинный и раз и навсегда покончить с ее безумствами. Обязательно нужно попытаться!
Борис в нерешительности беспокойно завертелся туда-сюда, покачивая красными шлепанцами на кончиках пальцев ног, – это действо полностью захватило внимание малыша Зигфрида.
– Следует ли мне поехать с тобой? – спросил Хохвальд, обменявшись с Ирис взглядами.
– Ах, дядя, ты слишком добр!.. По чести! – воскликнул Борис растроганно и, вскочив, бросился князю на шею. – Честно, с тобой… Может, мы с Фуксией и поладим, если… Когда мы должны ехать, дядя? И куда, собственно?
Саша во время этих излияний уже взялась за железнодорожное расписание.
– Экспресс на Гамбург отправляется в десять сорок пять, – произнесла она сдержанно. – Фуксия, скорее всего, села на поезд в шесть тридцать. Он у каждого столба останавливается. Прибудет немногим раньше вашего.
– Откуда ты знаешь, что она отправилась в Гамбург? – удивился Борис.
Но тут князь мягко подтолкнул его к двери.
– Решено – мы едем на десять сорок пять. Теперь иди и оденься, чтобы быть готовым, Борис! Или мне принести тебе что-то накинуть сверху на случай, если ты кого-нибудь встретишь…
– Вот еще! Я быстренько пробегу…
– Но это не помешает людям тебя увидеть. Достаточно, что моя жена имела счастье насладиться твоим дезабилье… Хм… Но ты можешь еще и с Зигрид столкнуться…
– И тоже не умрет от этого, – заверил его Борис и метнулся прочь с той же стремительностью, что и явился.
– Нет, каков скандал! – вздыхала мадам Кризопрас, ломая руки. – Думаешь, Марсель, эта поездка поможет?
– Конечно, если Борис произведет на жену впечатление, – таков был ответ.
Саша сжала кулачки.
– О, будь я на его месте – уж я бы научила ее уму-разуму! – воскликнула она возмущенно.
– Что ж, львиную долю дела я возьму на себя, – холодно сказал князь Хохвальд. – Я совершенно не намерен сдерживаться в выражении моего мнения мадам Фуксии или держать его sub rosa
[253]
[Под розой (лат., досл.) – латинское крылатое выражение, используется в значении «в секрете, втайне».]
. Надеюсь, она придет к убеждению, что немецкой прямоте и американской free-spokedness
[254]
[Свободе высказывания (англ.).]
совершенно не стоит стесняться друг друга…
* * *
Через полчаса к замку подкатил экипаж, призванный доставить пассажиров на станцию. Саша, планировавшая тронуться в путь несколькими часами позже, прощалась с Марселем Хохвальдом и еще раз, тепло пожимая руку, поблагодарила его за все, что он для нее сделал, а к тому же воспользовалась случаем быстро шепнуть:
– Дядя, не уезжай слишком уж надолго.
– А в чем дело? Конечно, едва ли это продлится дольше необходимого…
– Дело в Ирис, то есть, собственно, в Зигрид. Ее характер, который никогда не был особенно хорош, в последнее время стал прямо-таки невыносим, и, думаю, она по-настоящему мучает Ирис…
– Но у Ирис такой счастливый темперамент, что она не допускает ссор, – произнес Хохвальд задумчиво.
– Именно так. И Зигрид пользуется этим, чтобы на Ирис, так сказать, потоптаться, – с жаром сказала Саша.
– О… Тут задействованы все же трое: тот, кто так поступает, тот, кто мирится с подобным положением дел, и третий – кто разрешает это. И это не я, – заключил князь – отчасти с улыбкой, отчасти обеспокоенно.
– Но когда ты в отъезде!.. До Бога высоко, до царя далеко – такая есть у нас поговорка.
Хохвальд покачал головой.
– Ну что, Борис, собрался наконец? – обратился он к племяннику, который появился в вестибюле в пыльнике, с легкой подкладкой из темно-синего фуляра
[255]
[Тонкая и мягкая шелковая ткань.]
, с далеко отстоящим капюшоном из плотного шелка. – Поезд ведь нас ждать не будет – так уж заведено. Итак, вперед! Все adieu, и до скорой встречи! Adieu, Ирис, – совершенно бюргерский поцелуй сопровождал эти слова, – передай привет нашему мальчугану! Adieu, Ольга, adieu, Зигрид! Вам, любезнейший мой профессорок, передаю мои пенаты и пламя моего очага…
– Хорошо – я тут пригляжу за всем. Только уходите – и Господи, накажи меня! Из-за вас и по моим жилам распространяется железнодорожная лихорадка! – с некоторой нервозностью согласился профессор Глаухау.
Хохвальд взял его под руку, чтобы тот сопроводил его к экипажу.