Страница 103 из 129
И с этим Хохвальд кивнул своей невестке и понес аус дем Винкелю оплетенную флягу. Почти в тот же момент слуга объявил о прибытии экипажа, и так как поезд Спини на Франкфурт отбывал лишь немногим ранее, чем поезд аус дем Винкеля на Гамбург, оба уезжали в одном экипаже. С певцом все прощались очень сердечно, и Спини не избежал принятых в этой стране и предписанных правилами хорошего тона рукопожатий – один из наимилейших обычаев, который был привнесен и в fin de siècle
[242]
[Конец века (фр.).]
. Одна лишь мадам Кризопрас осталась в неведении и приглашала Спини на все ее будущие «вечера» во Флоренции, а когда он остановился перед Сашей, той ничего не оставалось, как протянуть ему холодную дрожащую руку – вероятно, в последний раз.
Только Фуксия не присутствовала на этом прощании с обоими господами. Когда экипаж отбыл, решено было понаблюдать за все еще высоко стоящим морем с защищенной от ветра террасы. Борис между тем метался в поисках жены, без устали призывая: «Фуксия! Фуксия!», и обнаружил ее наконец в одной из примыкающих к салону комнат: она упала там на медвежью шкуру и рыдала в носовой платок без всякой заботы о своем лице.
– Боже, Фуксия! Что же ты делаешь? – удивился Борис.
– Мое сердце разбито! – простонала она и, вспрыгнув, начала размахивать белыми кулачками под самым носом у Бориса. – И ты в этом виноват! – кричала она на него.
Борис отступил на шажок и залился неудержимым смехом.
– Не-е-е, Фуксия, как же ты выглядишь? – пискнул он. – Вот ужас-то! Не-е-е, это в конце концов… Это же… Ха-ха-ха-ха-ха-ха!
Ручьи слез, лившиеся из глаз Фуксии, внезапно пересохли – одним прыжком, как кошка на мышь, бросилась она к ближайшему зеркалу…
– Как татуированная индейская скво! – Борис, согнувшись, гоготал за ее спиной.
И в его словах была своя правда. Розовый грим, большое количество карминово-красного на губах, темно-коричневый на бровях и ресницах, нежно-голубой вокруг глаз и, наконец, тонкая жемчужная пудра – все это под воздействием слез и медвежьей шкуры смешалось в интересный мраморный узор, который и впрямь придавал пикантным чертам княгини Укачиной-Кризопрас известную дикость. Пару секунд прекрасная Фуксия таращилась на свое отражение в зеркале, в котором виднелся и скорчившийся от смеха Борис, а затем со скоростью молнии повернулась, и ее маленькая, но очень сильная правая рука поднялась – раздался странный хлюпающий звук; мгновение позже с прикрытым наполовину лицом Фуксия метнулась в тишину своих покоев навстречу входящему князю.
– Что это было? – с недоумением поинтересовался Хохвальд. – Я слышал, ты только что смеялся…
– Так точно, за это она мне и влепила, – пожаловался Борис возмущенно, потирая левую щеку.
Хохвальд покачал головой.
– Друг мой, так не может продолжаться, – сказал он полушутя-полусерьезно. – Она не подпускает тебя к деньгам, она отвешивает тебе пощечины…
– Прошу тебя! Это была первая, – вступился за супругу Борис.
– Все
должно быть
иначе, – договорил князь.
– Именно так! Все должно быть иначе! – разгорячился Борис. – С завтрашнего дня, дядя, в нашей семье в цене будут только моя воля и мое слово! Спорим?..
И ведь все сбылось, правда, по самой простой причине – на следующее утро Борис оказался единственным членом семьи Укачиных-Кризопрас, и некому было противостоять его воле. Ибо когда он довольно поздно поднялся, то, к своему изумлению, он не обнаружил спящей Фуксии – ее вообще не было в спальне, а напротив, на туалетном столике, лежало письмо на листке толстой травянисто-зеленой бумаги с изображением светлячков в углу, и в этом послании фиолетовыми чернилами разборчивым деловым почерком Фуксии значилось:
Dearest
[243]
[Дражайший (англ.).]
Борис!
Следуя велению своего сердца, я оставляю тебя. Любовь – не выдумка, как я всегда считала, она существует. И она поселилась в моем сердце. Our marriage was an entire mistake
[244]
[Наш брак был совершенной ошибкой (англ.).]
. Поэтому я покидаю тебя и отправляюсь вслед за мужчиной, которого полюбила. Я сообщу тебе позже, будем ли мы совершать наше appearance before the Divorce-Court
[245]
[Появление в суде по бракоразводным делам (англ.).]
и когда. Есть у вас в России Divorce-Court? Если нет, тогда мы можем развестись в Америке, это очень легко. Ты же действительно quite a dear boy
[246]
[Довольно милый мальчик (англ.).]
, так что не устраивай fuss
[247]
[Суматохи (англ.).]
вокруг всей этой истории like a good soul
[248]
[По доброте душевной (англ.).]
. Ты можешь отправить мне вслед вещи, оставшиеся в Риме, – найми для этого аккуратного упаковщика. Адрес я сообщу дополнительно. И не забудь забрать серебро из банка и гарантированно – так это говорится? – отослать ко мне. Драгоценности я взяла с собой. В память о себе я дарю тебе двух орловских рысаков… Впрочем, нет, лучше пришли их мне, они мне еще пригодятся, так же как и мои верховые кобылы. Можешь оставить для скачек рысака, или лучше – кобылу из Градица
[249]
[Имеется в виду Градицкий конный завод в Германии.]
. Нет, знаешь ли, отправь ко мне всю конюшню. И не забудь про экипажи. И вспоминай меня по-дружески,
твоя Фуксия.
P. S. У меня есть инвентарный список моих вещей, так что все прибывающее я смогу полностью контролировать. Понадобится ли тебе копия для упаковки?
P. S. 2. Отнесись к этому делу спокойно. Волнение и пр. is quite useless
[250]
[Совершенно бесполезно (англ.).]
и will only spoil your complexion
[251]
[Это только испортит тебе цвет лица (англ.).]
.
Прочитав это письмо, Борис на мгновение застыл – и тут же забыл, что на ногах у него красные сафьяновые шлепанцы, что костюм его наипростейший, который только можно вообразить (то, что человек позаботился набросить на себя в самом начале утреннего туалета), забыл даже, что в доме он не один, и ринулся прямо как был, зажав в поднятой вверх правой руке травянисто-зеленую бумажку с красными светляками, через весь замок, мимо нескольких служителей, проводивших его испуганными взглядами, прямо в кабинет князя, в котором тот с Сашей готовили необходимые для ее путешествия выписки из железнодорожного расписания, в то время как Ирис и мадам Кризопрас сидели на маленькой софе и наблюдали за тем, как наследный принц дома Хохвальд весело гулит, умиляясь его вокальным упражнениям.
– Борис! – воскликнула мадам Кризопрас, когда ее любимец ворвался в комнату в вышеописанном костюме. – Борис! Бога ради! Этот туалет…