Страница 102 из 129
– Нашли, чего не искали, – Спини спустил стрелу. – Усы и… А больше-то ничего?
Но свободную дочь свободной Америки не так легко было поставить в тупик. Она равнодушно пожала плечами и с улыбкой приступила к компоту – насколько глубоко стрела вонзилась, разобрать было невозможно, и в наименьшей степени мог это понять Борис, который беспомощно переводил взгляд со своей жены на маркиза и на Зигрид, лицо которой казалось высеченным из камня.
– Эй, что же все это значит? Здесь есть еще и комната с театральным реквизитом, где спрятаны накладные усы? – удивленно спросил профессор.
Князь Хохвальд, поняв, что Спини перед отъездом все же хочет спровоцировать скандал, поднял бокал, который Ратайчак только что наполнил шампанским.
– За здоровье моих гостей! – воскликнул он, и все последовали его примеру.
Таким образом, угрожающая раздором тема была исчерпана, ибо, как только отзвучал звон бокалов, Хохвальд перевел беседу на текущие политические события, что вызвало живое обсуждение, в котором принимали участие и мадам Кризопрас, и Саша, а также иногда Ирис, а самые смелые политические воззрения высказывала Фуксия. Зигрид и Спини молчали, а Борис, который в известном смысле тоже был сражен предыдущей темой, ненавидел говорить за столом о политике и потому предпочел сосредоточить внимание на ананасовом десерте. Выйдя из-за стола, Фуксия первым делом направилась к Гансу аус дем Винкелю и поспешно завела с ним тихий разговор. Но как ни внимательно Борис наблюдал за этим, обращенное к нему лицо певца оставалось безупречно вежливым, и только изредка его прекрасные загорелые черты озарялись смехом, что очень ему шло.
Зигрид удалось задержать Спини по возвращении в салон совсем ненадолго.
– Княгиня Укачина видела нас прошлой ночью? – спросила она, угрожающе глядя на него.
Он пожал плечами.
– Chi lo sà?
[238]
[Кто знает (ит.).]
– легко произнес он.
– Но она же намекала…
– Всего лишь пробная стрела, cara mia
[239]
[Дорогая моя (ит.).]
.
– И ничего больше?
– Non sò
[240]
[Не знаю (ит.).]
.
Зигрид в нетерпении разорвала свой носовой платок.
– И к чему же вся эта перепалка? – спросила она яростно.
– О, к тому, что отныне ей известно, что она в моих руках, – улыбнулся Спини и отправился упаковывать вещи.
Но Зигрид не успокоилась. Спросить у Фуксии? Она не была особенно дружна с женой своего бывшего поклонника и к тому же знала присущую американке уклончивость в ответах. Так что, поколебавшись немного, она направилась прямиком к князю Хохвальду, который стоял у бокового стола и наполнял коньяком дорожную флягу.
– Почему кавалер так внезапно уезжает? – тихо спросила она.
– Разве он не сказал тебе? – недоверчиво переспросил Хохвальд.
Зигрид взмахнула рукой в нетерпении.
– Ты отказал ему в моей руке?
– Именно так.
– Почему?
– По причинам, которые хотел бы оставить при себе. Ему они известны.
– И потому он уезжает?
– Больше всего ему хотелось бы, чтобы люди здесь поверили, что это произошло из-за отказа.
– Марсель, почему ты не отвечаешь мне прямо? – взмолилась Зигрид тихо и яростно. – Не мне ли следует в первую очередь узнать причину? В чем ты обвиняешь Спини? Нечто бесчестное?
– Разве я уже не сказал тебе, что свои резоны хотел бы оставить при себе?
Зигрид увидела, что так она ничего не добьется.
– Ну, наверное, придется мне удовлетвориться этим, – пробормотала она и добавила, глядя на князя с полуулыбочкой: – В любом случае я признательна, что ты избавил меня от весьма докучливого ухажера…
Хохвальд взглянул на свою невестку с удивлением.
– Зигрид, не overdone ли это
[241]
[Чересчур, слишком далеко зашло (англ.).]
, как выразилась бы Фуксия? – возразил он серьезно.
– Разве я когда-то скрывала свои чувства к Спини под маской благожелательности? – высокомерно спросила она в ответ.
Хохвальд отрицательно качнул головой – уравнение не сходилось.
– И тем не менее прошлой ночью ты отправилась с ним на рандеву? – поинтересовался он тихо.
– Я? Кто это сказал? Может, сам Спини? – вспылила она.
– Спокойно, Зигрид, не надо шума. Вас видели!
– О, – произнесла она презрительно, – весьма прискорбно. Впрочем, видели, да не поняли. Мне было по-настоящему плохо прошлой ночью: этот ужас в библиотеке – ты знаешь, к тому же буря… Все это вывело меня из себя. Я брела по коридору и дошла до старого крыла – у себя в комнате я задыхалась… Наткнулась на Спини – впрочем, где и что он вынюхивал, не знаю. Он предложил мне руку, так как я пребывала в полуобморочном состоянии, и хотел что-то показать в старом крыле… Но я не захотела ничего видеть, так что он проводил меня обратно в комнату. Вот и все.
– Будем надеяться, что все, – произнес Хохвальд сухо. Но он не поверил Зигрид, и она это почувствовала.
– Хорошо, что он уезжает, – холодно повторила она. – Я говорю это не только ради меня, поскольку, мне кажется, здесь, в замке, я узнала его лучше, чем, скорее всего, и тебе хотелось бы.
– Вот как! – произнес Хохвальд саркастически. – Но, – добавил он не без резкости, – вероятно, ты права: весьма неприятно терпеть гостей, о которых известно, что они шныряют по дому, а потом пытаются использовать обнаруженное в собственных целях.
– О, но если ничего нет…
– Не стоит беспокоиться. Такого рода темные джентльмены всегда знают, как найти в доме скелет, – проговорил Хохвальд сухо.
– Но… – И Зигрид подступила к нему на шаг ближе, с горящими глазами и румянцем неестественного внутреннего возбуждения на прозрачно-бледных щеках, – но он не воспользуется тем, что выведал, Марсель! Я об этом позаботилась, я!
Хохвальд посмотрел на невестку с изумлением.
– Напрасные хлопоты, дорогая Зигрид, – сказал он, пожимая плечами. – Оставь этому человеку его забавы. Этого не изменим ни ты, ни я.
– И все же Спини опасный человек…
– Ну конечно! Суд, полиция, правда? Если ему так уж хочется, чтобы его подняли на смех, не следует мешать. Кто знает, вдруг это пойдет ему на пользу.