Любовь

Он прождал одиннадцать дней. В сущности, он уже доказал, что может держаться, и мог бы даже позвонить ей, не потеряв лица. По крайней мере, ему хотелось так думать. Но он понимал, что его положение не улучшилось, а ухудшилось. Чем больше проходит времени, тем трагичнее – капитуляция, если он уступит первым. Стоит ли жертвовать плодом, вызревшим в таких муках? Даже синьора Эрмелина, кое-что во всем этом смыслящая, советует ему держаться до конца. Но, право слово, какая же это дикая пытка. До телефона рукой подать. Всего-то и нужно, что снять эту чертову трубку, набрать несколько цифр… И ее голос зазвучит в ухе: «Алло! Слушаю». Ему до смешного просто представить, как она произносит эти слова – с нотками недоверия, скуки, лени, вызова… Голос, безмерно дорогой его сердцу, милый тембр – улыбнется ли ему счастье еще когда-нибудь услышать?..

Он ждал двенадцать дней. К этому времени она уже должна была связаться с ним, хотя бы из-за денег. К этому времени сомнений уже не оставалось. Она нашла кого-то другого, того, кто давал ей больше – кто, возможно, жил за пределами Милана и приходил раз или два в неделю, но в остальном предоставлял ей полную свободу действий. Другого объяснения быть не могло. В один прекрасный день он увидит ее, очень элегантно одетую, за рулем «Джульетты Спринт». Она посмотрит на него, но даже не поздоровается.

Он прождал тринадцать дней, но новостей по-прежнему не имелось. Он вернулся к синьоре Эрмелине. Там у него возникало ощущение, что он находится ближе к линии фронта и может получать все новости из первых рук. Синьора Эрмелина нашла ему молодую девушку из Чочарии, прекрасно выглядевшую и великолепно обученную, но такую грубую и неотесанную, что она больше походила на животное. Как только все закончилась, он прошел в гостиную, где обнаружил другую девицу, незадолго до этого вышедшую замуж.

– Разве она не похожа на Лаиду? – спросила Эрмелина, и он сказал «да» из чистой любезности, но, конечно, сходства не прослеживалось никакого. Присев на диванчик, девушка с грустным и скучающим видом показала ему свои крепкие мясистые ноги, такие непропорциональные для ее комплекции. Ее взгляд был недоверчив, холоден – Дориго ей, очевидно, не понравился. Он позволил отпустить ее с миром.

– Скажите, синьора, вы случайно не слышали каких-нибудь новостей? – спросил он потом.

– О Лаиде?

– Да, о Лаиде.

– Нет, ничего нового не слышно.

– Знаете, синьора, пообещайте мне одну вещь.

– Я в вашем распоряжении.

– Если Лаида вдруг позвонит, дайте мне сразу знать.

– О чем речь – я мигом вас извещу. Но увидите, она звонить не станет.

– Было бы неплохо подстроить встречу. Ну, будто я – ее новый клиент. И чтобы я пришел к ней, когда она будет уже раздета и в постели – вот сюрприз-то выйдет!

– Э, нет. Так, знаете ли, не годится. Если Лаида мне позвонит, я вам об этом сообщу, но и только. Лишь потому что вы – мой друг. После того, что произошло, я не желаю видеть эту прошмандовку в своем доме.

– Но ведь она была из тех девушек, что пользовались наибольшим спросом, не так ли? – Антонио в припадке мазохизма рад себя тиранить, ковыряться в собственной ране.

– Да, спору нет. С ней, с Флорой и Кристиной мы в прошлом году устроили очень славный сезон.

– А скажите-ка, в последний раз, когда она была у вас, она была со мной?

– Совершенно верно.

– И в тот день она должна была уехать в Рим?

– Изумительная у вас память, синьор. Да, именно в этот день. Но доехала ли она до Рима тогда – это большой, знаете ли, вопрос!

– Я лично отвез ее на вокзал.

– Хотите знать, куда она двинулась потом?

– В каком смысле – «потом»?

– В смысле, после того, как вы сопроводили ее на вокзал.

– Хотите сказать, что на поезд она не села?

– Да. Она сдала чемоданы в камеру хранения и тут же ринулась к Эрсилии, одной моей большой приятельнице – кстати, могу вас познакомить, – и, не теряя времени, сорвала куш.

– Но помилуйте, откуда вам это известно?

– Мне сама Эрсилия о том и рассказала. Но самое пикантное еще впереди. Пробило четыре, ну, максимум половина пятого – и Лаида мне звонит. Я удивляюсь – мол, ты же уехала! Да, говорит она, вечером я еду, а сейчас мне нужно перекантоваться у вас – и не в одиночку. Ну, что делать, я ей разрешила приехать – все равно в тот день не ждала больше никого. Так вот, не прошло и десяти минут, как Лаида объявляется у меня в компании типа, жуткого как смертный грех. Говоря прямо, это был какой-то старый фраер, лет шестидесяти, брюхатый и беззубый – одному Богу ведомо, где она такого кадра подцепила, наверное, на Фонтанной площади, на тамошнем блошином рынке. Вы бы знали, как меня это задело. Я, помнится, отвела ее в сторонку и прямо спросила: «Ты в своем уме, деточка?». А она мне в ответ: «Ну что ж теперь, мужик и впрямь очень мерзкий, но мне срочно нужны деньги, тут не до разборчивости». Да, синьор, позвольте пооткровенничать – если бы мне предложили переспать с таким страхолюдным типчиком за пожизненное обеспечение средствами, я, клянусь как на духу, отказалась бы. А эта девчонка всего за пять, ну, за десять тысяч лир…