Любовь

Он идет на кухню, садится на банкетку и пытается занять себя чтением комиксов о Микки Маусе – в одном из шкафов лежит целая подшивка. Но приключения Скруджа и его неугомонных племянников его не развлекают. Один час сходит за вечность. Все дело в том, что некая девчушка пошла обедать с каким-то мужиком в какой-нибудь миланский ресторан в первый день Нового Года – для всего мира этот факт не имеет ни малейшего значения, но для Дориго вполне способен ознаменовать конец света.

Откуда-то ему пришла в голову мысль связаться со старушкой-матерью.

– Прости, что беспокою тебя, мама. Кто-нибудь звонил?

– Да, около часу назад. Какая-то девушка, голос такой молодой…

– Ладно, не бери в голову. Пока, мама.

Она позвонила. Видимо, боялась, что он нагрянет к ней домой. Волновалась, ясное дело. Еще немного времени – и она, без сомнения, позвонит и сюда, выяснить все.

И действительно, не проходит и десяти минут, как телефон разражается трелью. По факту, трели звучит всего две, а потом – отбой. Это условный шифр для сиделки. Тереза, подбирая полы халата, идет к телефону. Он шепчет ей:

– Не говорите ей, что я здесь.

Тереза слушается, она отвечает в трубку:

– Нет, синьора, нет… И никто не звонил.

Хотя в доме стояла мертвая тишь, Антонио не смог расслышать, что было сказано на другом конце провода.

– О чем был разговор?

– Девушка только спросила, не приходили ли вы.

– Больше ничего?

– Ну, она только еще раз велела мне никого не впускать.

Маленькая мерзавка! Хочет ухищрениями выставить его за дверь? После всего, что он для нее сделал? Ну ладно, этот выход за рамки – последний для нее! Он, Антонио, определенно отведет на ней душу. Выскажет ей все по фактам – и прождет ее здесь хоть до завтрашнего утра!

Да, это – последний раз… Будильник, стоящий на этажерке, показывает без пяти одиннадцать. Он сидит на диване в гостиной. Свет зажжен. На верхней полке сидит огромная матерчатая утка – ее Антонио купил ей, когда она лежала в больнице. Тихо, как в гробу. Слышно, как проносятся машины снаружи; слышен говор включенного телевизора, показывают «Кофейню» по пьесе Карло Гольдони. Тереза отстраненным взглядом изучает экран, медленно текут минуты. Каждая минута – лишняя оплеуха, предназначенная Дориго; лишняя затрещина, добавочное унижение. Вот захрипел мотор холодильника… Пять минут двенадцатого. Антонио пристально разглядывает мебель, куколок, все эти маленькие детские безделушки – больше он их не увидит. На столе чадит рождественская свечка в подставке с узором из сосновых шишечек и ленточек. А Лаиды все нет. На холодильнике стоит соломенная корзинка, а в ней – игрушечная собачка; это тоже подарок в больницу. Но, конечно, зряшный подарок. Лаиде все хиханьки да хаханьки… Ей невдомек, что он чувствует. Над дверью висит ветка омелы, выкрашенная под позолоту. Когда, когда эта девчонка вернется? Снова звонок телефона – на этот раз трели не образуют зашифрованный сигнал, и Тереза берет трубку. По всей вероятности, это не Лаида.

– Нет, синьоры нет дома. Нет, думаю, завтра ей это не понадобится…

– В чем дело? – тут же настораживается Антонио.

– Это с телефонной станции – служащий, организующий побудку по телефону. Он спрашивал, нужно ли будет завтра будить синьору.

– Звучит как вздор!

– За что купила – за то и продаю, синьор. Видимо, этот человек знаком с синьорой каким-то образом…

Вот, Лаида и с телефонной компанией завела флирт, она, чего доброго, и свидания назначала этому служащему! Антонио возвращается на кухню и снова берет в руки «Микки Мауса». Он слышит, как у него за спиной Тереза выключает телевизор.

– Синьор, – говорит она, не показываясь ему на глаза, – я, пожалуй, лягу спать.

Полночь. Без пятнадцати минут час. Куда она запропастилась? Если она пошла в кино (она так любит ходить в кино!), то сейчас ей самое время вернуться. Дуралей! Какое там кино! Очень похоже, что ее не будет целую ночь. Ну и пусть, он сдохнет, но останется здесь до утра, он дождется возвращения этой шлюхи.

«Лаида, любовь моя, зачем ты так со мной?..»

В пятнадцать минут второго телефон звонит еще раз. Это она.

– Нет, синьора, – говорит Тереза, неизвестно почему еще не успевшая раздеться. – Да, но только я-то что могла с ним поделать? Поняла. Доброй ночи, синьора.

– И что она теперь сказала? – поинтересовался Дориго.

– Что приехала, хотела подняться в квартиру, но увидела у ворот ваш автомобиль.

– Значит, она не вернется?

– Нет. Она сказала, что устроится на ночь в какой-нибудь гостинице.

Какой же он дурак! Что он, не мог догадаться обо всем загодя? Он тут же сбегает вниз, паркует машину в вонючем неприметном проулке, возвращается в квартиру. Он решил ждать. Пусть небо упадет на землю – он все равно дождется. Но есть ли в том смысл, если она все равно ночует в гостинице? Неужели он так надоел ей, что она, лишь бы не пересекаться с ним, бежит в гостиницу, не захватив даже и кусочка мыла? Она что,

боится

его?..

Тереза спокойно таращится на него.

– Извините, Тереза… столько времени уже прошло – неужели вы еще не поняли, кем я на самом деле ей прихожусь?..

– Прошу прощения, синьор?..

– Она рассказала вам, кто я?

– Да, она много раз повторяла, что вы – ее дядя.

– Какой я, к дьяволу, дядя! За версту же видать, кто я!..

Им овладело нестерпимое отчаяние. Зачем он набросился на Терезу? Что эта тихая тень может ему сказать? Ничего, совершенно ничего! А у него, как назло, такая дикая жажда выговориться…

– А я-то… я… Я столько для нее сделал… Посмотрите, как я выгляжу, ведь краше в гроб кладут! Потерял голову из-за… из-за…

Дориго чувствует себя ребенком, наказанным за несовершенную провинность. Он падает лицом на ее постель, и его поникшие плечи сотрясают рыдания.

– Ну, синьор, будет вам, будет… Успокойтесь!

Он поднимается, понимая, что закатил жалкую истерику.

– Простите… простите за все… я не сдержался…

– Полноте, с каждым бывает…

– Все равно простите. Можете идти спать.

– Вы будете ждать ее?

– Нет. Вот разве что оставлю ей записку.

На кухне он находит листок дешевой коричневой бумаги, с ним садится в гостиной за столик со стеклянной крышкой.

«Лаида, – пишет он, – после того, что произошло, предельно ясно: между нами все кончено. Полагаю, я всегда был с тобою учтив, я всегда проявлял бездну терпения. Но ты довела меня до крайности. Желаю тебе встретить того, кто…»