Любовь

Но потом его разум заработал в полную силу: а разве не вызывает вопросов тот факт, что Лаида, всегда очень щепетильная в вопросах обязательств и обладающая поразительной памятью на бытовые детали, вдруг забыла о том, что приближается первое января? Или же это всего лишь уловка, чтобы провести время в городе – в совсем другой компании?

Всякий раз, когда его мучили подобные подозрения, стремление выяснить правду вызывало у него почти физическое отвращение. Ему это казалось подлым и грязным занятием. Но, вероятно, дело не только в этом. Истинная причина его бездействия – страх, боязнь уличить ее во лжи и измене, встать лицом к необходимости разрыва с ней. Несмотря на неловкость, эта уверенность служит ему прочной защитой: получи он доказательства неверности Лаиды – расстался бы без колебаний.

Однако на этот раз решение могло прийти легко. Достаточно лишь позвонить ее сестре под любым предлогом во время обеда. Сестра и зять, разумеется, не в курсе его подозрений – они-то и скажут, ждут ли Лаиду на обед.

Решение далось нелегко. Вторую половину дня он провел в кабинете, прокручивая в голове разные сценарии, оценивая всевозможные риски и последствия. Около шести она позвонила ему, принесла извинения, пообещала совместный завтрашний выход и сообщила об улучшении самочувствия. Ее голос казался бодрым и нежным.

– Чао, мое сокровище! – попрощалась она. – И, пожалуйста, будь умницей сегодня вечером.

Боже, как медленно тянется время! Раньше половины девятого звонить, конечно же, неприлично… Стрелки часов будто замерли, а он только и делает, что пилит их взглядом. Время тянется так не от скуки, а от нетерпения и ярости – словно в хаосе последних месяцев оно дало обратный ход, и под грудой этих медленно набегающих минут обнаружились шестеренки, вращающиеся в противоположном направлении, мешающие времени идти вперед, нацеленные свести его с ума.

Нервы на пределе, когда часы издают щелчок. Без десяти восемь. Он понимает, что его лицо искажено до неузнаваемости. Выбегает на улицу. Не спустила ли шина? Все в порядке. Быстрее к дому матери. На часах пять минут девятого. Ждать еще десять минут…

Обед на столе, но Антонио – не до него. Он проглатывает несколько ложек, силясь не выглядеть подозрительно. Мать смотрит на него с привычной грустью. Десять минут девятого.

– Почему не ешь стейк? Это же фирменный миланский рецепт. Ты так любил его…

– Конечно, съем кусочек. Просто нет аппетита…

Тринадцать минут девятого.

Он ждет до восьми семнадцати. В конце концов, позвони он даже в девять – разве это не одно и то же? Может, так даже лучше. Лаида может опаздывать. Сил терпеть больше нет.

– Прости, я совсем забыл… нужно сделать один звонок по работе.

Он набирает номер. Линия свободна, но никто не берет трубку. Неужто в этот час никого нет дома? Лаида говорила, что телефон стоит в спальне сестры. Может, из гостиной не слышно? Если никто не ответит, то и принимать решений не придется.

Но кто-то берет трубку. Звучит мужской голос – может, это ее шурин:

– Слушаю?..

– Прошу прощения, это Антонио Дориго. Не могли бы вы на минуточку позвать к телефону Лаиду?

– Лаиды тут нет.

– Разве она не будет у вас обедать?

– Нет, сегодня вечером мы ее не ждем.

– В таком случае извините, всего хорошего.

– Да что вы! Право, не за что.

Опять что-то жжет в груди, поднялось сердцебиение, душа ноет, он опустошен, раскаленные копья вонзились в его нутро. Что, если попробовать позвонить самой Лаиде? Может, она еще дома? Эх, была – не была…

Из трубки доносится «алло-о» с этим ее «о» врастяжку; слышится этот ее усталый, недоверчивый, бесстрастный голос, столь милый и родной для него.

– Алло, это я. Ты сказала мне, что пойдешь обедать к сестре. Но это неправда.

– Как это неправда? Я одной ногой в дверях стою.

– Я только что звонил твоей сестре, и там мне сказали, что они тебя не ждут.

– Потому что я передумала.

– И куда же ты пойдешь?

– Я пойду обедать одна. Не занимай меня больше, пожалуйста. Внизу ждет такси.

– Так поехали вместе!

– Нет. – Это «

нет

» звучит твердо, непререкаемо.

– Но почему?

– Я не хочу. И у меня нет времени на выяснение отношений с тобой. Машина меня не станет ждать.

– Я прошу тебя провести вечер со мной.

– А я отказываюсь.

– Тогда я приду и подожду тебя дома.

– Нет, даже не думай. – В ее голосе сквозит призрак какого-то опасения, после чего она сразу же вешает трубку.

Что на нее нашло? Она никогда так не делала, никогда

так

с ним не разговаривала – это что-то новенькое. На этот раз тут определенно замешан другой мужчина. Ради этого другого она готова даже рискнуть их отношениями, вплоть до разрыва. Готова лишиться, если все подсчитано верно, около полумиллиона лир в месяц.

«Но так будет лучше, – глупо подумал Антонио, – намного лучше. Когда-нибудь это все равно должно было случиться. Однако все это очень странно… Она всегда была такой щепетильной, так озабочена деньгами. Должно быть, она в кого-то влюбилась – или встретила кого-то намного богаче?..»

Его беспокойство и нервозность теперь превратились во что-то другое, в странное новое чувство – бурное, динамичное, решительное. Антонио стал похож на человека, впервые, после долгих раздумий, позволившего себе оторваться от горного выступа, где закреплена двойная веревка, и упасть в пустоту. В горячке битвы, как известно, даже самый трусливый солдат-новобранец теряет страх смерти… Что будет потом? Это не имеет значения. Чему быть – тому не миновать; развилка пройдена. Прошел черед всевозможных уверток и дипломатии; все карты, наконец, раскрыты. Антонио почувствовал, по крайней мере на мгновение, почти облегчение.

Он подошел к дому Лаиды примерно без десяти десять и позвонил в дверь.

– Кто там? – спросил голос назначенной сиделки.

– Антонио.

Дверь открыли. Тем лучше.

Сиделка, эта карикатурная Мать-Тереза, вовсе не казалась удивленной. Это была женщина с гор, лет сорока, и она, казалось, абсолютно ничем не интересовалась.

– Я надеюсь, вы не доставите мне неприятностей, – сказала она. – Синьора Лаида велела мне не отвечать на телефонные звонки и никому не открывать дверь. Вы тут останетесь?

– Да, я подожду ее.

– Вас не смутит, если я посмотрю телевизор?

– Конечно, нет.