Любовь

Это был третий вариант письма. Первые два им были отвергнуты. Он написал его ручкой, затем перепечатал, но потом решил, что рукописное письмо будет все-таки более убедительным, и переписал его, тщательно выводя каждую букву. Прочитав и перечитав, он запечатал письмо в конверт, вывел адрес. Затем, поразмыслив, он разорвал конверт, перечитал письмо в третий раз – и понял, что оно получилось жалким, самодовольным и даже трусливым. Хуже того – оно казалось смешным. Эта скользкая мольба о доброте и нежности в обмен на еженедельные выплаты! Да у какого-нибудь коммивояжера вышло бы более толковое предложение. По итогу он решил ничего никуда не слать, а высказать ей все в лицо – когда он возвратится в Фонтерану и заберет ее. Да, говоря вслух, много чего можно смягчить – и появляется прекрасный шанс подстроиться под настроение и реакции собеседника.

Через две недели, когда он приехал за ней в Фонтерану, разговор не склеился – и все из-за присутствия Марчелло.

Лаида ждала Дориго у входа в отель. Она сразу же направилась к автомобилю.

– Ох, – произнесла она, – ты, наверное, разозлишься, но я здесь точно ни при чем. Этот назойливый тип привязался ко мне, как банный лист. Он мне ужасно надоел!

– Неужели это Марчелло?

– А кто же еще? Он узнал о моем отъезде, пришел попрощаться, и теперь я не знаю, как от него избавиться.

– И что это значит? Он будет с нами обедать?

– Я не знаю, понятия не имею. Я не могу быть с ним грубой. Он всегда был ко мне добр и внимателен. Давай, поднимись ко мне наверх на минутку, освежись, на улице такая жара.

Вероятно, у Антонио было недовольное выражение лица, и этим призывом «давай, поднимись ко мне наверх» Лаида хотела его успокоить: это была своего рода смелая демонстрация близости прямо перед Марчелло, ожидавшим в холле. Экая забота!

Антонио не испытывал желания принимать душ, но все же последовал за Лаидой наверх. Чемоданы были уже собраны. Все было готово к отъезду.

– Послушай, ты же понимаешь, что вся эта история с Марчелло выглядит не очень хорошо?

– Ты хочешь узнать, зачем он пришел?

– Ну можно и так сказать.

– Но ведь я сама тебе об этом сказала, разве нет? Да и потом… Если бы между нами что-то серьезное было – тогда я бы поняла твое недовольство!

– Значит, вы встречались каждый день?

– Да если бы! За последние две недели мы пересеклись всего трижды, ведь у него завал на работе… Слушай, хочешь, расскажу смешную историю? Только пообещай не обижаться, я все это к тому, чтобы показать, как люди любят сплетничать… Тут все уверены, что ты – отец.

– Чей отец?

– Марчелло.

– О, шикарно! А кем тогда, по их мнению, является Марчелло? Твоим супругом?

– А ты остряк. Тем немногим, кому я его представила, я сказала, что он мой кузен.

Антонио обратил внимание на сдвинутые кровати, застеленные раздельными простынями. Одно ложе казалась нетронутым, будто на него никто даже не садился. Вспомнилось, как Лаида, еще перед отъездом в Фонтерану, просила писать, указывая на конверте «синьоре», а не «синьорине»: мол, персонал отеля относится с большим уважением к замужним женщинам. Тогда он не придал этому значения – списал на девичью причуду. Но сейчас он задумался: а вдруг это не прихоть, а уловка? Чтобы Марчелло мог беспрепятственно ночевать у нее в отеле и никто бы не заподозрил неладное. Но если это так, то ночевки Марчелло должны быть отражены в счете. А счет, без сомнения, уже оплачен ей. Неплохо было бы взглянуть на него.

(Позже выяснилось, что счет не оплачен, и он покрыл его сам, не обнаружив в нем ничего подозрительного. Это его успокоило. Впрочем, в отеле могли и закрыть глаза на определенные вещи. А может, в ее заказ входила и вторая кровать?)

Они спустились. Марчелло приветствовал Антонио с невозмутимым почтением. Чем дольше Антонио смотрел на него, тем меньше оставалось подозрений; он был крепким парнем физически, но выражение лица – чересчур простоватое, лишенное искры; речь состояла из общих фраз, без намека на остроумие. Когда заговорили об отъезде, так как завтракать они собирались в Модене, Марчелло согласился на все без лишних вопросов, словно все было заранее оговорено между ним и Лаидой.

Марчелло на мотороллере поехал вперед. Антонио и Лаида на машине держались у него в хвосте. При въезде в город они увидели, как Марчелло съехал на обочину – у него спустило колесо. Он оставил мотороллер в ближайшем гараже и пересел к ним в салон, кое-как уместившись на заднем сиденье среди чемоданов.

Завтрак втроем вышел напряженным. Антонио так и подмывало ляпнуть в адрес незадачливого юнца что-нибудь остроумное, но он боялся показаться самохвалом, этаким надменным индюком. Непросто было подобрать темы, комфортные для всех. Но вдруг Лаида начала поддразнивать Марчелло сама – возможно, чтобы небольшой комедией развеять подозрения Антонио.

– А вот вчера вечером, в субботу, чем занимался? Наверняка бегал за юбками, как обычно?

– Ну а как же, – ответил Марчелло, подыгрывая.

– И кто она? Говори, не стесняйся. Та блондинка, уже попадавшаяся мне с тобой?

– Почему обязательно блондинка?

– Ах, значит, брюнетка? Или рыжая? И кто же это? Хочешь, я угадаю?

– Угадаешь – тысячу лир твои.

– Продавщица из магазина сумочек – того, что под аркадами.

– Мимо.

– А, значит, ты был с Сабиной. Ты ведь больше никого не знаешь, сам говорил.

– Да Сабину я уже месяц не видел.

– Так кто же она? Новое увлечение?

– Может, и новое. А что такого-то?

– И она симпатичная?

– До тебя ей далеко! – Тут Марчелло подмигнул. – Но в целом ничего такая.

– Не хочешь ли ты сказать, что она – проститу…

Марчелло проворно поднес палец к губам.

– Стоп. Цензура.

Он осмотрелся вокруг – не услыхал ли их кто-нибудь из посетителей за соседними столиками. Но никто даже не обернулся.

Антонио сидел, все сильнее чувствуя себя не в своей тарелке. Он с нетерпением ждал, когда же проклятое рандеву закончится.

Но после завтрака Лаида ударилась в блажь – до отбытия в Милан ей непременно захотелось посмотреть фильм с участием знаменитого комика-американца. Она этот фильм уже один раз видела в Милане, но он был так хорош, так хорош! А когда кино хорошее – она готова смотреть его по десять или даже по двадцать раз.

К несчастью, дело было в воскресенье, и к пяти Антонио никто не ждал в Милане на работе. Марчелло, разумеется, тоже был свободен.