Любовь

Глава 26

Две недели без нее тянулись невыносимо долго. Две недели Антонио Дориго, едва держась на ногах, боролся с болезнью, разъедающей его изнутри. Да, отсутствие ежеминутного ожидания ее звонка приносило какое-никакое облегчение. При этом расстояние, разделяющее их, лишь усиливало мучительную работу воображения.

Вечерами, лежа на кровати, глядя на трещины на потолке, напоминающие цифры семь, он часами предавался своей боли. Она звонила раз в два-три дня, и, надо отдать ей должное, была пунктуальна, что немного успокаивало, но ему нужно было нечто большее.

Он взывал к Богу, моля об избавлении от этих адских мук. А вдруг он проснется однажды утром совершенно другим, свободным и легким? Это было бы настоящим чудом! Сейчас ночь, почти два часа, и завтра, наверное, она позвонит ему на работу. Позвонит ли? Эта мысль, словно яд, жжет где-то в животе. С кем она сейчас? Одна или нет? Может, танцует где-нибудь? Впрочем, так ли это важно? С понедельника по пятницу, по сегодняшний день, могло произойти многое. В ее жизни вполне могли появиться новые интересы. «Возможно, она даже не вспоминает обо мне, разве что когда ей нужны деньги. Я чувствую себя ужасно. Успокоительные средства на меня действуют не сильнее воды. Не могу ни сидеть, ни лежать. Где она? Хуже всего то, что нет никакой надежды, даже если она позвонит или мы встретимся. Она придет ко мне – хотя бы еще раз… Я решил – я скажу ей все. Пусть она хотя бы узнает правду. Пусть исчезнут все недомолвки. А потом – пускай поступает, как считает нужным. Я решил написать ей письмо. Лучше определенное «нет», разрыв и долгая тоска, чем эта невыносимая боль. Сон – единственное спасение».

Однако, когда утренний сон отступал мало-помалу и сознание прояснялось хоть чуть-чуть, ощущение безысходности возвращалось. В уме тут же возникал вопрос: «Почему?» Лаида! Лаида! Причина кроется в ней! Сердце начинает бешено стучать, и разум заполняет одна навязчивая мысль, проникающая глубоко и подавляющая все вокруг, не оставляя даже шанса на спасение. О чем бы он ни пытался думать, мысль «перекрыта» ее образом. Он пытается убедить себя, что это нелепо, что она не стоит таких страданий, приводит себе разумные доводы. Но что останется, если он сдастся, перестанет бороться, когда смутное беспокойство перерастет в невыносимую боль расставания? Только лишь пустота, одиночество, мрачная перспектива будущего без намека на просвет. Господи, спаси его грешную душу!

Дориго погрузился в мысли о письме к ней. Никогда еще составление текста не требовало от него таких больших умственных усилий! Нужно изъясняться просто, использовать самые понятные слова, чтобы она точно все уловила. Важно донести до нее: решение принято. При этом нельзя быть слишком категоричным, нельзя при этом язвить, нельзя задевать ее странное чувство собственного достоинства. Нужно показать себя понимающим и любящим человеком.

На следующий день из всего этого порыва получилось следующее:

Дорогая Лаида, не пугайся этого письма. Прочти его спокойно, например, на пляже или перед сном, не торопясь. Я пишу о важных для тебя вещах. Спокойная атмосфера отпуска поможет тебе все обдумать. Дело вот в чем. Может, ты сама заметила, что, несмотря на мою растущую любовь к тебе, я потерял покой. Не буду говорить о том, что у нас складывается хорошо, а что – плохо. Ты достаточно проницательна, чтобы это почувствовать, и достаточно умна, чтобы понять: холодность и резкий тон ранят сильнее, чем измена.

Мне кажется, ты слишком многого от меня ждешь, и я толкую тут не о деньгах. Не будем обсуждать, что я до сих пор не могу позвонить, найти тебя, увидеться, когда захочу, провести с тобой время – одному Богу известно, сколько я настрадался из-за этого. Я имею в виду многое другое, о чем ты знаешь: например, ту неприятную роль, какую ты заставила меня играть перед Марчелло и какую ты используешь, чтобы выяснить, какие у нас отношения. Мне кажется, здесь ты перегибаешь палку. Прошло три месяца, и ты должна была понять, что я действительно люблю тебя и готов на жертвы ради этой любви. Но в ответ я почти всегда вижу отчужденность, скуку, усталость. Ты говорила, что между мужчиной и женщиной всегда есть период притирки. Но у нас эта притирка затянулась надолго. Да, ты пунктуальна, звонишь и приходишь вовремя, но я никогда не вижу благодарности, нежности, доброты!

Боюсь, если все продолжится в том же духе, я окажусь в униженном положении, и это будет мне не по силам. Я очень не хотел бы, дорогая Лаида, чтобы ты приняла мою любовь за слабость. Наступает момент, когда мужчина должен открыть глаза и взглянуть правде в лицо, даже если безумно влюблен. Надеюсь, до этого не дойдет. Но чтобы этого не случилось, мы должны этого хотеть оба. Поэтому я и пишу тебе, дорогая Лаида, чтобы ты осознала: дальнейшее развитие наших взаимоотношений в текущем формате невозможно.

Ты, вероятно, спросишь, чего я желаю. Я стремлюсь к тому, чтобы ты видела во мне мужчину, а не просто удобного спонсора, «дядюшку», оплачивающего твои нужды, – и хочу, чтобы ты относилась ко мне так, как женщины относятся к мужчинам, к коим испытывают приязненные чувства, будь то искренняя привязанность или даже заинтересованность, имеющая корыстные мотивы. Я не прошу многого, учитывая все, что я делал и делаю для тебя и что хотел бы продолжать делать. Однако все здесь зависит только от тебя.

Пока что отдохни и обдумай нашу историю – она началась так невинно, но вскоре переросла в огромную боль для меня. Я не знаю, чем все закончится. Попытайся что-то изменить. В любви, взаимном влечении или даже привычке двух людей к встречам должны присутствовать человечность, доброта и ласка.

Не удивляйся этому, возможно, неожиданному для тебя письму. Я просто хотел выразить все, что накопилось, чтобы в будущем избежать недоразумений. А теперь достаточно – наслаждайся отдыхом, загорай, но не забудь о моем существовании. Обнимаю тебя.