Любовь

– Ты хочешь выйти?

– Нет, вовсе нет. Будь так добр… тут первая или вторая улица направо – это улица Чипресси, дом шесть. Это пансион, Марчелло там снимает комнату. Если не трудно, войди туда и спроси, дома он или нет.

– И почему это должен сделать именно я?

– Да что в этом такого? Здесь и пятидесяти метров не будет.

«Вот он, случай показать, что ты мужчина, а не тряпка, – подумал Антонио. – Давай же, взбунтуйся. Скажи ей, что она может требовать от тебя чего угодно, но быть ей сводником – это уж слишком».

Но Лаида явно нервничала. Если он начнет ей перечить, она, чего доброго, может повернуться и уйти навсегда. Он вышел из машины и пешком добрел до Чипресси. В доме шесть он спросил, нельзя ли увидеть Марчелло. Вышел какой-то юнец и сказал, что Марчелло отбыл на стройку.

– А кто его спрашивает?

– Там, на улице, его ждет синьорина Анфосси.

– А, Лаида, наверное?

– Она самая.

– О, схожу, скажу ей «привет».

Юнец увязался за Антонио, дошел до машины, обменялся с Лаидой парой слов. Их, похоже, что-то когда-то связывало – слишком уж неформально они держались друг с дружкой. Лаида представила юнца:

– Это Пеппино. Ты меня прости, фамилии я не помню. А это мой дядюшка.

Они пожали друг другу руки. Потом Пеппино вернулся в пансион.

До кино отсюда было рукой подать. Антонио все-таки не сдержался – он счел, что и так был чересчур терпелив с ней.

– Послушай, Лаида, я никак не могу понять, почему ты не осознаешь – есть вещи, что выглядят в наших отношениях наихудшим образом, если не сказать…

– Чего не сказать?

– Не хочу показаться грубым, но, уж если ты действительно хочешь это услышать, я все скажу. Попросить меня пойти в тот дом и поискать твоего…

– Моего

кого?

– Ладно, оставим это.

– Нет, я это так не оставлю! – вдруг громко выкрикнула она. – Вечно ты обзываешь меня шлюхой! С меня довольно! – Прижав правую руку к груди, она сделала резкий жест, будто состругивая борозду. – С ума сойти – этот парень не дотрагивается даже до меня, а ты имеешь меня всякий раз, когда зачешется – и это

ты

ревнуешь? Я сто раз тебе твердила: при всем твоем высокомерии и образовании ты слишком хорошо знаешь, как причинять людям боль! Ты хочешь опорочить самые чистые чувства, не будучи способным признать, что мужчина и женщина могут очень сильно нравиться друг другу, не ложась в постель. Ты дешевка, вот кто ты такой. Сразу видно, что ты никогда не имел дела с порядочными девушками, только со стервами, и для тебя все шлюхи, и в мире нет никого, кроме шлюх!

Они остановились на большой площади. Две женщины, услышав сердитый голос, обернулись и посмотрели на них.

– Не ори так. Хочешь, чтобы нас все услышали?

– Пусть слушают, мне до лампочки, меня тошнит от твоего отношения ко мне!

Антонио замолчал, снова побежденный. Она тоже унялась. Через минуту-другую он холодно произнес:

– Ну, я ухожу. Уже поздно.

– Бывай. Я позвоню тебе, возможно, послезавтра мне нужно будет лететь в Милан, и, если я полечу, я зайду к тебе на работу…

– Как хочешь, – бросил он и дал по газам. Яд заструился по его венам.