Любовь

Где он нашел в себе силы сказать ей все это – все то, что он сотни раз собирался изречь, но так и не осмелился? К какой цели он надеялся прийти? Он и сам не смог бы сказать, на самом деле – едва он закончил говорить, как начал сожалеть об этом. Может быть, это была ошибка, может быть, она поверит ему на слово. Предположим, она скажет, что да, он прав, было бы лучше, если бы они расстались? При этой мысли он почувствовал в области желудка что-то ужасное, похожее на приступ тошноты.

Но Лаида не согласилась. Не отрывая взгляда от дороги, она тихо сказала:

– Понимаешь ли, без меня ты не сможешь жить дальше.

В этот момент Антонио понял: все впустую, а сам он обречен. Она посмотрела вперед, на дорогу, плавно вившуюся среди полей. Она не смотрела на него, бледной рукой вцепившегося в руль скромного «Сейченто», бедняцкой маленькой машинки, недостойной этой девушки – плохо одетой, без макияжа, непричесанной. Для нее-то всегда требовалось что-то никак не хуже «Феррари» или «Даймлера» с серебристо-золотыми бамперами, такими, чтобы отблески от них гуляли по холмам, видимые из самого дальнего далека. Со свойственной опытной женщине проницательностью, столь удивительной в ее возрасте, она сказала: «

Без меня ты не сможешь жить

».

И он ничего не ответил. Он мог бы парировать сотней фраз, полных достоинства, сарказма или остроумия, но нет, он ничего не сказал. Он снова потерпел неудачу, она победила его. Она держала его в своих руках, в своих хрупких, нежных, страшных руках, но она не сжимала его сильно – просто слегка сдавила, чтобы дать ему понять: если бы она усилила хватку, то сломала бы его пополам. Но она этого не сделала. Она даже не улыбнулась. Для нее это было таким естественным, простым поступком – не игрой, не дуэлью; для нее это была самая естественная вещь в мире, самый обычный момент в ее жизни, проистекавший из ее непреодолимой женской силы.

Стоял прекрасный солнечный день; пустошь окрест них счастливо зеленела. Тучи – и те казались умиротворенными, красивыми. Было бы легко быть счастливым, сидя рядом с ней, но вместо этого она сказала: «

Без меня ты не сможешь жить

» – и это была правда, святая и жестокая правда. Вот почему он молчал. Да, он был стар, и весь его мир уместился в теплых мягких объятиях ее ручонок. И все же великая сила поддерживала его, хотя он был стар – да, стар годами, но молод духом, даже моложе, чем он думал, – и эта сила не была злой, пускай даже для того, чтобы проявить себя, она использовала деньги. Это было нечто довольно глупое, бескорыстное, безумное, что каким-то образом выработалось у такого человека, как Дориго. Это был трубный протяжный зов издалека, луч света, дикий свист при полете тела, падающего прямо в пропасть, где на дне оно разобьется на тысячу кусочков, но пока длится этот полет – оно живо, живо высочайшей милостью… Великой силой была любовь!

Но был и отель, новый и довольно привлекательный. Антонио помог Лаиде внести вещи. Ей выделили угловой номер с двумя кроватями.

– Я всегда снимаю номер с двумя кроватями, – пояснила она. – Порой мне нравится переползать с одного дивана на другой. Это уже вошло у меня в привычку.

– Возможно, это еще и удобство, – сказал он, прекрасно понимая, что она обидится, но не в силах сопротивляться.

– Какое еще «удобство»? Мы что, начинаем все сначала? В любом случае, пойми, я никогда в жизни не проводила целую ночь с мужчиной. Это одна из причин, по какой мне не хочется выходить замуж.

Антонио понимал, что Лаида предпочла бы, чтобы он подождал внизу, пока она распакует и уберет свои вещи. Она была не совсем готова назначить его тут на роль любовника, но и сама понимала, что это было бы слишком претенциозно. Поэтому, чтобы доказать, что между ней и им ничего не было, она оставила дверь открытой настежь. Платья, белье, обувь были разложены по ее чемоданам с геометрической точностью, все – в пластиковых упаковках. Из своей косметички она достала такое количество баночек и флакончиков, что впору было счесть, что она – кинозвезда. Она аккуратно расставила их все на туалетном столике двумя дуговыми рядами. Затем она приготовила маленький коврик для собаки, пластиковую миску для воды и еще одно блюдце для еды. Казалось, ей доставляло удовольствие растягивать эту процедуру как можно дольше – Лаида без конца разглаживала и складывала белье, перекладывала его из одного ящика в другой, и можно было подумать, что она в этом отеле проведет остаток жизни. Антонио посмотрел на часы: ему хотелось бы вернуться в Милан к пяти.

Время от времени Лаида выходила на балкон, чтобы посмотреть, не ждет ли где-то снаружи Марчелло. Но Марчелло так и не появился. Наконец в половине второго она была готова, и они спустились вниз. Она сказала, что предпочла бы пообедать в Модене, и у Антонио сложилось впечатление, что Лаида хочет, чтобы ее как можно реже видели с ним в отеле. Почему? Стыдилась ли она разницы в их возрасте? Но, поскольку она все равно выдавала его за своего дядю, какое это имело значение? Или она хотела, так сказать, сохранить поле боя нетронутым к приезду Марчелло? Какова будет официальная роль Марчелло? Двоюродный брат? Жених? Роль дяди оставалась постоянным источником раздражения и унижения для Антонио, но ему не хватало смелости взбунтоваться. Все, что ему нужно было сделать, это сказать: «Я предупреждаю тебя – если ты назовешь меня дядей при посторонних, кем бы они ни были, я во весь голос заявлю, что я тебе не дядя и никогда им не был». Возможно, она бы согласилась на это, но какой ценой? Стоило ли перечить ей, расстраивать все ее бесхитростные планы – планы одинокой девушки, выстроенные в дикой надежде сохранить лицо любой ценой?

Они поехали в Модену перекусить. Это был скучный обед, и за ним обе стороны не проронили ни словечка. Теперь, когда приближался момент расставания, Антонио почувствовал, что к нему возвращается беспокойство и усиливаются подозрения.

Было почти три часа, когда они вышли из ресторана, и им было очень жарко.

– Ну, я, пожалуй, пойду, – сказал Антонио.

– Подбрось меня к ближайшему кинотеатру, – сказала она.

– Сейчас пойдем в кино?

– Да, так я убью время до пяти. В половине шестого я встречаюсь с Марчелло на площади Пьяцца.

Они сели в машину, Антонио забеспокоился; Пиччи, пес, забрался к нему на колени и начал грызть пуговицы на его пальто.

На половине пути Лаида передумала – а может быть, и не передумала, а с самого начала все задумала именно так, но просто не решалась об этом попросить.

– Послушай, давай-ка свернем в эту улочку налево.