Любовь

Знала она и отели Ривьеры. Говорила, в «Бристоле», на курорте Санта-Маргерита, или где-то там еще, на редкость симпатичные номера, с ванной, разумеется. Номера рассчитаны на двоих, и каждый второй номер сообщается с соседним. Он, само собой, у нее не спрашивал, с кем она там была. Она все равно ответила бы, что была там в отпуске с мамой, или дедушкой, или еще с какими-нибудь совершенно безобидными родственниками преклонных лет. Но на уме у Антонио – разнузданные уикэнды при сынках миллиардеров и пожилых фабрикантах, отягощенных годами и рабочими стрессами. Они щеголяют костюмами от «Карачени», ухожены; каждую неделю они проходят эхокардиограмму, но руки и у них пухлые, жирные и потные – и эти руки под одышливое дыхание своего хозяина во время соития жадно мнут детские груди Лаиды.

Сразу после того, как Лаида повздорила с синьорой Эрмелиной, они зашли к одной приятельнице Лаиды, некой Флоре. У Флоры была квартира близ площади Наполи. Антонио уже знал ее, эту Флору, он с ней перед этим встречался раза два-три. Она была девушка живая; жаль, что лицо несколько длинновато, зато тело совершенно великолепное. Флора всем говорила, что учится на юридическом. Когда Антонио и Лаида как-то раз пошли в квартиру Флоры, чтобы заняться там любовью, молодой хозяйки не было. Они принялись о ней судачить. Лаида прекрасно знала, что Дориго с ней знаком, но ей до этого было мало дела. Она рассказала, что у Флоры был один клиент – обеспечивал ей полное содержание, оплачивал номер в гостинице «Галлия» и давал полмиллиона в месяц; но она из-за пустяковой глупости выкаблучивалась, и сделка пошла коту под хвост.

– А вот если бы мне привалило подобное счастье, – рассуждала Лаида, – уж я бы его держала крепко, обеими руками… я бы такое не упустила…

– А в чем там было дело? Ее что, застукали в постели с другим?

– Вовсе нет. Не думаю. Просто она наглупила, поссорилась, кажется, с ним… Точно уже не помню.

– А кто это был? Старик какой-нибудь?

Она рассмеялась:

– Конечно, ему было не двадцать, если он отваливал этой дуре полмиллиона.

– А если бы тебе кто-нибудь столько предложил, ты бы согласилась?

– Ну вот, ты сразу… Ты же не поставишь меня на одну доску с этой проституткой, я надеюсь… Я ни одной девки не видела в жизни, которая бы так мельтешила в погоне за монетой. – Она тем временем сняла с кровати покрывало, заботливо его сложила. Было видно, что она привыкла все делать на совесть, компенсируя небрежности, допускаемые Флорой. Она бережно расставила пластинки, грудой сложенные прямо в кресле, по полкам, повесила халат, валявшийся комком на ковре, в шкаф, очистила пепельницу, полную окурков.

– Она сказала мне, что учится в университете, – заметил Антонио.

– Ага, конечно. На факультете перепихона. Флора – шлюха, полная и законченная шлюха. Ей по кайфу, когда мужики ею пользуются. Ей ведь и девки тоже нравятся.

– Она что, клеилась к тебе?

– Понимаешь, я думала, она это делает напоказ. Ведь вас, мужчин, так заводит вся эта псевдосапфистская тема. Но нет, у нее это все – всерьез.

– Вы что, вдвоем работали над одним мужиком?

– Было дело. Один-единственный раз было, клянусь тебе. Синьора Эрмелина меня очень долго на это уговаривала.

– И кем же был этот счастливчик?

– Кем? Да я уже и не вспомню.

– Что же, Флора работала всерьез?

– Ты бы видел, как она прилипла ко мне. Так увлеклась, чуть без рук не кончила.

– И тебя это не оттолкнуло?

– Мне было противно, уж поверь.

Она вела этот разговор в шутливом тоне, но при каждой фразе у Антонио так и сжималось сердце. Опошление всего, что было для него свято, стыд, ревность, вечная любовь – вот что вызывало в нем то исполненное досады целомудрие, с каким Лаида рассказывала о своих секс-похождениях.

– Слушай, а сколько твоя Флора зарабатывает?

– Денег она делает немало, это уж точно. Но ей надо в семью подкидывать, ее со всех сторон сосут. Так что она вечно на мели. Она мне еще должна десять тысяч лир.

– Это за что же? Подогнала тебе выгодного клиента? Она еще и сводничает?

– Тут дело давнее. Мы тогда еще и знакомы не были. А в общем-то, ничего плохого. Все получилось из-за одной прогулки…

– Держу пари, эта прогулка закончилась в постели.

– Ну вот, вечно ты о своем. Ничего подобного. Обычная прогулка, без завихрений. Она с кем-то договорилась, потом не смогла прийти и попросила меня подменить ее.

– Но ведь он, я уверен, заплатил

тебе

те деньги, что должна была получить она.

– А ты не очень-то тактичен, знаешь ли. Так и норовишь чем-нибудь да царапнуть.

– Ты извини, но мне кажется, вовсе не нужно быть «царапучим», чтоб представить себе, как…

– «Представить»! А какого тебе рожна хочется это представить? Ты думаешь, все люди – помешанные вроде тебя? Вот есть, к примеру, Фурио Себасти…

– Кто такой Фурио Себасти?

– Ты о нем наверняка слышал. Выпускает краны, сантехнику всякую.

– Богатый?

– Не то слово. У него яхта пришвартована в Портофино, он на нее приглашает до тридцати человек.

– А тебя приглашали?

– Нет, не приглашали. Но он мне иногда звонит, мы вместе обедаем, бываем даже в театре. И каждый раз он дает мне двадцать тысяч.

– За просто так? За то, что ты составляешь ему компанию?

– Но ведь я теряю вечер, не так ли?

– И часто он тебе звонит?

– Я его, пожалуй, уже несколько месяцев не видела. Он по заграницам пропадает.

– А почему это он тебе звонит, а я, к примеру, не могу?

– Он друг моего брата. Но ты, однако, здорово надоел мне этими допросами. Что еще ты хочешь знать?

Он ничего не сказал. «Он мне иногда звонит»! Конечно, она посещает эти приемы, там ее представляют. На двух мужчин – две девчонки. «А, так ты подружка Флоры? Отрадно, отрадно. Неплохо выглядишь». Они садятся в автомобиль. «Знаешь, даже и хорошо, что Флора не смогла прийти. Ты – куколка вполне в моем вкусе. Я, знаешь ли, подустал от амазонок вроде Флоры. Надеюсь, ты покладистая… Не создавай мне проблем, и мы прекрасно поладим. Вот и хорошо, вот и хорошо… положи-ка эту свою узкую ладошку вот сюда – я люблю, когда меня тискают, пока я веду машину… Это, считай, такой рычаг переключения передач…»

Гнев, беспомощный гнев овладевает Антонио, пока его воображение воссоздает эту сцену. И Лаида замечает это:

– Могу я спросить, почему у тебя такое лицо? О чем ты думаешь?

Когда Антонио впервые привел ее в дом Корсини, он заметил у Лаиды синяки на предплечьях и ляжках.