Любовь

Глава 20

Дориго посмотрел на него с долей испуга. Но нет, Марчелло не мог напугать даже пятидесятилетнего Антонио. Он приехал на мотороллере, одетый в меру безвкусно: желто-зеленый галстук с узором, костюм в полоску. А его лицо? Лицо – это зеркало души, в конце концов.

Лицо вполне отвечало всем рассказам Лаиды об этом типе. Да что там «вполне» – в точности. Уродливое? Нет. Не уродливое. Хуже –

невыразительное,

без искры жизни в нем, глуповатое. Но не уродливое. Его глаза казались двумя канализационными люками без крышек – ни движения, ни блеска; в них не читалось ни стремлений, ни страстей. Добродушный, слегка неуклюжий и неуместный тип этот Марчелло. Точно такой, какого Лаида и описала.

Она представила их друг другу. Никакой заминки из этого не вышло.

– Послушай, – сказала Лаида Антонио, – знаешь, где тут главная площадь? Прямо пройти, метров двести, там дальше будет спуск. Сходи-ка пообедай, а потом мы все встретимся на главной площади.

– Во сколько?

– Который сейчас час?

– Двенадцать двадцать.

– Давай тогда в два пятнадцать.

– Так поздно?

– Ну, знаешь, эти мои друзья живут не в самом центре города.

– Тогда в два пятнадцать. Но, пожалуйста, не опаздывай.

– В два пятнадцать. Эй, ты меня вообще слушаешь?

– Ну да. А что?

– Ты просто явно витаешь в облаках, хоть и делаешь вид, будто в теме. Ну так вот, можешь оказать мне еще одно маленькое одолжение?

Антонио посмотрел на Марчелло. Марчелло, казалось, вообще не было рядом – у него был отстраненный, донельзя апатичный вид.

– И какое же?

– Ты присмотришь за Пиччи?

– За собакой?

– Его будет тошнить, пока Марчелло везет меня на «Веспе». Он прелесть. Руку даю на отсечение, вы друг дружке понравитесь.

– Мне нужно его покормить?

– Нет, он потерпит до Милана. Впрочем, если захочешь – совсем немного. Дашь ему мяса с капелькой риса, хорошо? Только сырого мяса, и не слишком много. Он должен навсегда остаться малюткой, мой Пиччи.

Лаида забралась на маленькое заднее сиденье мотороллера с непринужденным видом привычного человека. Марчелло тронулся с места. Она помахала Антонио на прощание, затем повернулась лицом вперед – вроде как ухватившись за объемистую талию Марчелло, – и больше уже не оглядывалась.

Антонио неподвижно застыл под солнцем, с собачонкой на руках.

Что-то внутри него слабо говорило: «Имей в виду, это несправедливо! Подумай-ка о том, сколько тебе лет! Она укатывает на мотороллере с молодым парнем – а тебя, простофилю, оставляет тут. С собачкой. Неужто ты не понимаешь, как это забавно со стороны выглядит? Ты самый настоящий ходячий цирк, Дориго».

У входа в отель он застыл, сжимая на руках маленькую собачку. У дверей, как и прежде, стояли все те же два молодых сотрудника в униформе гостиницы, наблюдая за ним. На их лицах не отражалось ни удивления, ни насмешки, ни тени иронии. Но взгляды их все-таки были прикованы к нему.

Он выбрал первый попавшийся под руку ресторан – довольно изысканный. Стояла духота. Он устроился в небольшом зале, где не было посетителей. Рядом с собой на полу он усадил маленького Пиччи – тот, несмотря на свой миниатюрный размер, отличался невероятной энергичностью. Он попросил принести ему ветчины, хотя есть совсем не хотелось, и сама мысль о пище вызывала неприятные ощущения. Он был в полном одиночестве. Позже, через пару столов от него, расположилась пара – скорее всего, иностранцы. Блондинка, сразу же обратив внимание на собачку, начала весело манить ее к себе. Пес никак не отреагировал на ее знаки внимания.

Антонио не мог проглотить ни кусочка, он лишь бесконечно пережевывал еду. Где же Лаида сейчас, именно в эту минуту? Мимо катали тележки, доверху заполненные разнообразными яствами, но какое ему до этого дело? В его возрасте все это уже лишнее. Он заказал салат с омаром и бульон с травами. Может быть, хоть немного бульона ему удастся съесть.

Светловолосая иностранка утратила интерес к собаке.

Обедать в ресторане в одиночестве всегда казалось ему мукой. Иногда он даже отказывался от обеда, лишь бы только не сидеть одному за столом. Ему подали салат и бульон. Псу принесли небольшую плошку с жидкой баландой. В душном зале было полно посетителей, все с удовольствием ели, царила атмосфера веселья, хоть бы их всех черт побрал. Время близилось к половине второго, зной все усиливался, а ждать предстояло еще три четверти часа. Ресторан был неплохим, официанты расторопно сновали между столиками. Пиччи не оценил предложенное блюдо.

На десерт он попросил банан – самый банальный выбор. Банан вызвал сухость во рту, и Антонио съел меньше половины, оставив остальное. Затем последовал кофе. Официант, расстроенный таким клиентом, принес счет. Так, без пятнадцати два. Еще полчаса ожидания. И даже газеты под рукой нет, чтобы хоть чем-то себя занять. Он долго ждал сдачу, но официант куда-то пропал. Песик тыкался лапами в его брюки, просился на руки. Дориго поднял его, начал гладить. Ему нравились собаки.

Что, если просто сбежать? Оставить собаку и чемоданы в холле отеля, а самому уехать? Он смутно осознавал, что любой уважающий себя мужчина поступил бы так. Но он больше не был мужчиной, скорее уж – несчастным ребенком… Хуже того – он чувствовал себя ничтожным червяком, презренным созданием, и это осознание тоже никуда не девалось.

С усмешкой на губах Антонио представлял себе разворачивающуюся сцену. Лаида появляется на месте встречи, на этой самой площади, в сопровождении кузена – и не находит его там. Они обходят все близлежащие улицы, но его нигде нет. Время уже близится к трем без двадцати. Может, он засиделся в ресторане? Они направляются в ресторан, но и там его нет. Не вернулся ли он в отель? И в отеле, как только Лаида входит, клерк за стойкой одаряет ее многозначительной улыбочкой.

– Видите ли, синьорина, ваш дядя просил передать, что ему пришлось уехать, – он просил прощения, он не мог больше ждать…

– А мой багаж?

– Здесь, синьорина.

– А пес?

– Он тоже здесь, синьорина.