Любовь

– Нет, почему. Один раз мы встречались. У него же тут прорва работы на каком-то новом объекте. Обожди-ка здесь, а я схожу, попробую дозвониться до него. – Бросив Антонио, она вернулась к стойке регистрации. Стремясь никак не проявить внешним видом свое огорчение, он не увязался за ней. Сквозь стеклянную дверь Дориго видел Лаиду болтающей по телефону. Видок у нее был счастливый, она смеялась. Поскорее бы это все кончилось!

Антонио докурил сигарету, глядя, как она болтает и хохочет. Но вот Лаида бросила трубку на рычажки и побежала к нему, стоящему на тротуаре в тени закрывающего парадный вход навеса. Она прямо-таки светилась от радости.

– И что же теперь?

– А теперь – не помню, говорила я тебе или нет, – мне нужно попрощаться с одним семейством. Они так хорошо со мной обращались! Нельзя вот так взять и укатить, не сказав им даже «до свидания».

– Когда же мы отправимся в ресторан, в таком случае?

– О, насчет ресторана не беспокойся, еда для меня не главное. Можно сделать вот как: с минуты на минуту явится Марчелло и проводит меня к этим моим друзьям. А ты тем временем сбегаешь поесть. Потом, часа в два – ну в половине третьего, – мы встречаемся и сразу выезжаем. Таким образом, ты не потеряешь ни минуты.

– Я приехал из Милана специально, чтобы тебя забрать, а ты бросаешь меня здесь одного, словно подзаборного пса.

– Ну, перестань! Не дуйся! Мне же надо проститься с друзьями, сам понимаешь.

– Знаешь, вся эта история с твоим Марчелло у меня поперек горла стоит. Сдается мне, он такой же твой кузен, как я – твой дядя.

От удивления и злобы глаза у Лаиды аж округлились.

– Господи, да для тебя все женщины – проститутки? Если кого-то любишь, значит, непременно с ним спишь? Да я бы на него и не взглянула, не относись он ко мне с таким уважением.

– Сейчас ты меня станешь убеждать, что он тебя и поцеловать ни разу не пытался.

– Да провались ты! – раздраженно воскликнула она. – Впрочем, я не удивлена. Все вы, мужчины, одинаковы. Вы думаете, что мы просто шлюхи. Да будет тебе известно, Марчелло никогда не лез ко мне целоваться. Мы с ним – брат и сестра. Неужели это так сложно взять в толк?

– Зря ты сердишься. Поступай как знаешь.

– Я сержусь зря? Ты называешь меня шлюхой, а я, значит, сержусь зря.

– Кто назвал тебя шлюхой?

– Ты, если думаешь, что я с тобой – и в то же время встречаюсь с ним.

Антонио поверил ей. В ней столько искренности и уязвленной гордости. Чтобы так складно врать, нужно быть сущим чудовищем. Невозможно, чтобы девчонка ее склада на ходу смастерила столь совершенный вымысел. У нее для такого должны быть интеллект и воображение Шекспира.

– Ну, – сказал Антонио, смягчившись, – как ты объяснишь Марчелло, кто я?

– Я сказала ему, что ты мой дядя.

– Дядя, появившийся на ровном месте, как грибок после дождя?

– Я сказала ему, что раньше ты работал за границей.

– И он поверил тебе?

– Почему бы и нет? Не все же такие, как ты, подозрительные. Так, веди себя теперь нормально, понял? Вон Марчелло идет!