Любовь

Глава 18

Когда несколько дней спустя он пришел в свой офис после обеда, то обнаружил записку от телефонистки: «Звонила ваша племянница Лаида из Модены. Просит вас заехать за ней завтра рано утром в отель “Модерн”, Модена».

Модена? Сколько миль до нее? И все же он ни на секунду не задумывался о том, чтобы не поехать. Он подумал о своей очень скромной маленькой машине, о своем довольно потрепанном «Сейченто» – и начал планировать поездку. Отправиться в путь пораньше было бы несложно; в его доме ранние подъемы никак не считались подозрительными, разве что по вечерам было трудно уйти. Важно было вернуться к пяти, самое позднее – к половине шестого, потому что у него «подвисла» срочная работа. Это, конечно, тот еще форс-мажор…

В тот вечер он случайно оказался за ужином со своим старым другом Менотти. У Менотти имелся открытый спортивный автомобиль. Во время ужина он попросил его одолжить ему этот его «Спайдер» на следующий день. Менотти не придал этому значения. Конечно, сказал он, при условии, что Дориго вернется к вечеру.

Мысль о том, чтобы поехать за Лаидой в открытой спортивной машине, изрядно воодушевила Антонио. «В конце концов, – размышлял он, – из подобных глупостей состоит чуть ли не вся наша жизнь».

Пробуждение в шесть утра, вещь сама по себе весьма болезненная, обратилась в сладостную муку из-за блаженного осознания, что Лаида впервые позвала его к себе – и потом, на какой машине он за ней поедет! Он прибудет во всеоружии – богатый и современный, непринужденный и дерзкий, как герой какого-нибудь французского фильма. Впечатление будет сокрушительным! Лаида перестанет думать о нем как о каком-то сухаре-интеллектуале, доходяге, жалком буржуа. «Спайдер» позволит ему наконец войти в ее мир с законными гражданскими правами, в мир богатых и влиятельных мужчин, что обращаются с девушками так же, как с автомобилями – может быть, даже более небрежно, – а девушки глядят на них с испугом и позволяют делать с ними все, что им заблагорассудится.

Он покинул Милан в половине седьмого. Улицы были пусты. Ему было даже жаль, что небо было серым, – опьяняющее чувство обнаженности, порождаемое поездкой в открытом авто, скрасило бы благоухание погожего майского дня со слепяще-синими небесами над головой.

Каждый раз, когда он нажимал на педаль газа, расстояние, отделявшее его от нее, сокращалось. Обычно до ужаса осторожный за рулем, теперь он буквально летел по городу, застигнутому врасплох и оглядывавшемуся на его фаэтон с удивлением. Все дома молчали, отсвечивая серыми фасадами, светофоры мигали желтым дежурным огнем. Дориго вырвался на Автостраду Солнца, когда это самое солнце еще не успело развеять туманной предрассветной дымки. Дорога была пустынна.

Он никогда раньше не ездил со скоростью семьдесят пять-восемьдесят миль в час. Когда он прибавил скорость, белые полосы стали сближаться. Он не сводил с них глаз. В этот час она наверняка спала. Одна? Не важно! Она была там, в конце дороги, по другую сторону горизонта, все еще очень далеко.

Антонио огляделся. Ни домов, ни ферм, ни бензоколонок, как на обычных шоссе. Пустошь. За длинными ровными рядами дюжих тополей, теряющихся где-то вдали, струились туманные луга. Он ехал все дальше и дальше, обгоняя деревья то с одной, то с другой стороны; те собирались в густую рощицу в дальнем конце прямой дороги и редели по бокам, а их еще более высокие собратья уходили все дальше и дальше к горизонту – и вырисовывались перед ним как бы две разных рощи, похожие на пару огромных нефтяных платформ, дрейфующие в разные стороны, влево и вправо.

Солнце еще не выглянуло, оно все еще выжидало за завесой сырости и тумана, и необъятная сельская местность тоже ждала, дыша ночной прохладой. Когда мелкая белая стрелка спидометра перемещалась быстрыми нервными скачками, холодный воздух обдувал Дориго затылок.

Потом ему показалось, что ряды тополей, удаляясь от машины, пытаются ему что-то сказать. Да, «полет» деревьев – это плавное, постоянно меняющееся переплетение перспектив, насколько хватало глаз, – приобрел особую выразительность, как лицо человека, берущего слово. Дориго бежал, он

летел

навстречу любви, и точно так же деревья, растущие на краю поля, увлекались чем-то более сильным, чем они сами. У каждого – свой собственный облик, своя особая форма, свои очертания; их так много – сотни, тысячи! И все же одна сила тянула этих гигантов за собой. Все тополиные рощи в округе, подобно ему, куда-то торопились, развернувшись по обе стороны от трассы парой огромных изогнутых крыл.

Одиноким утром, когда впереди – пустая дорога и пустые поля, сельский край так живописен и одухотворен. Кинешь взгляд вокруг – и впору подумать, что все, кроме Дориго, забыли, что этот кусочек мира все еще существует. И

она

была там, в конце дороги, за самой последней завесой деревьев – и еще дальше. Вероятно, она все еще спала, уткнувшись головой в подушку. Сквозь щели в шторах в ее комнату наверняка проникает свет нового дня, освещая копну ее черных волос, и она лежит неподвижно – одна, одна ли?..

И тут Антонио вдруг уловил смысл этого природного наваждения. Что же такое, в самом деле, хотят сообщить ему ряды тополей на горизонте, непрестанно мелькая и складываясь в длинные процессии, то ли спешащие прочь от него, то ли, наоборот, бегущие навстречу? Промелькнув единожды, они пропадали у него за плечами, за завесой бензинового тумана, исполнив свое предназначение, – а в это время новые ряды появлялись перед ним, и не было им конца, и все они стремились к нему, лишь к нему… Да, он понял их посыл – и то значение видимого мира, приобретаемое им в те минуты, когда он чем-то ошеломляет нас, и у нас вырывается: «Как прекрасно!» – и какое-то огромное чувство распирает душу изнутри.

Всю жизнь Дориго провел, даже не подозревая о первопричине! Не единожды он замирал, восхищенный, перед каким-нибудь пейзажем или обелиском, или посреди живописной площади, перед участком улицы, садом, под сенью купола церкви, на краю обрыва или в начале тропы… Лишь теперь он, наконец, постиг смысл во всем этом.

Очень простой смысл: любовь. Все, что очаровывает нас в этом неодушевленном мире, – леса, равнины, горы, реки, моря, долины, степи и многое-многое другое… Города, дворцы, камни, небо, закаты, бури, снег, ночь, звезды, ветер, – все эти вещи, пустые и безразличные сами по себе, были наполнены для нас смыслом, потому что, сами того не подозревая, они несли в себе луч любви.