Любовь

Прямо сейчас? Сейчас семь двадцать пять. Никак не поспеть на вокзал за четверть часа, даже по нынешним пустым дорогам. Семь тридцать… И что себе позволяет эта негодяйка? Семь тридцать две!.. Лаида никогда не появится, никогда не спустится, она никогда больше не позвонит, он никогда ее больше не увидит. Опоздала на свой поезд, это как пить дать…

Замок на воротах щелкнул. Она направилась к нему, держа голову прямо, походкой неторопливой и незаинтересованной. В правой руке она несла дамскую сумочку из кожи, в левой – большой белый чемодан.

Дориго побрел ей навстречу. У нее такое лицо, будто она дивится его появлению.

– Поможешь мне? – Она протянула ему чемодан.

– Мы все равно не успеем.

– Ох, я проспала будильник. Если бы носильщик не позвонил…

– Уже больше половины восьмого, Лаида. Мы не доедем до вокзала за пять минут.

– А почему за пять?

– Ты же говорила, что поезд отходит в семь сорок.

– В пять минут девятого прибудет еще один.

– Могла бы предупредить меня об этом!

– Откуда мне было знать, что я просплю?

Она даже не поздоровалась с ним, не улыбнулась ему, и теперь, сидя рядом с ним в машине, она ни разу не взглянула на него, занятая тем, что пытается открыть замок своей сумочки, не срабатывающий должным образом. Она не умыта, не накрашена – на ней светлый, обвисший плащик, – она кажется изможденной, отчасти уродливой даже. Но Антонио Дориго вновь дышит, покуда она сидит рядом с ним в машине; на несколько минут она каким-то образом принадлежит ему, одаряет его физическим присутствием; на какое-то время он точно знает, что она делает, на какое-то время она больше ни с кем не встречается. Светлый плащик совсем короткий, не достает даже до округлых гладких коленок, обтянутых чулками.

– В каком отеле ты собираешься остановиться в Модене?

– Я пока не знаю.

– Он встретит тебя?

– Кто – он?

– Твой робкий кузен-нефтяник.

– Кто его знает.

– Как долго ты там пробудешь?

– Я не знаю, все зависит от работы.

– Ты будешь сниматься?

– Я тебе сто раз говорила! – Голос у Лаиды раздраженный; кажется, она в курсе его подозрений.

– Ты позвонишь мне, когда вернешься?

– Конечно, позвоню.

– А как прибудешь – позвонишь?

– Ну да, может быть, если смогу.

Лаида уставилась на улицу впереди. Они были на Виа Прокаччини. Все еще сыпал мелкий дождь, и выражение ее лица было тревожным и напряженным, как у зверя в западне – такое же, каким оно было в тот день, когда она поехала в Рим. Но Дориго не был тому причиной; он не имел никакого отношения к ее треволнениям. У Лаиды – своя игра, какая-то потаенная интрига, неясные разбирательства между ней и теми мужчинами в ее жизни, которых Дориго не знал. Ему-то в ее мир вход был заказан. Он – всего-навсего состоятельный буржуа, и его предназначение – платить деньги.