Любовь

– Конечно! Разве я не сказала сейчас, что мы должны были пожениться?

– Ну тогда, знаешь ли, твой случай – другой.

– Почему?

– Потому что я очень сильно люблю тебя, но ты не любишь меня.

– На это нужно время. Я ведь тебя почти не знаю.

Дориго был довольно-таки разочарован. Лаида, увы, не выказала ни малейшего удивления или удовлетворения тем, что он сказал. Как будто она привыкла к такому – может, не он первый среди ее клиентов заявлял ей о подобном. Даже в этом своем чувстве – лишь один из многих… Старый дурак! На что он рассчитывает?

– В любом случае, – добавил он, – у тебя нет ко мне ни малейшего доверия.

– Почему ты так думаешь?

– Ты наговорила мне уйму лжи.

– Вот еще! Я всегда и во всем с тобой правдива.

– Даже в том, что касается фамилии?

– Что ты имеешь в виду? – Она напряглась, глядя на него с испугом и трепетом.

– Тебя зовут Анфосси, а не Мацца.

– Кто тебе сказал?

– Какая разница? Так ты Анфосси или нет?

– Даже если я Анфосси, что это меняет? В театре почти все используют псевдоним.

– Под каким именем ты выступаешь в «Ла Скала»?

– Розанна Мацца. Можешь проверить, это имя печатают в программках. Слушай, а кто тебе наплел про Анфосси? Держу пари, синьора Эрмелина.

– Даже если и она – что это меняет?

– О, эта ведьма! Хорошо, что я с ней больше не веду дела.

– Вы с ней рассорились?

– Тебе-то какое дело? Говорю, она просто ужасна.

– Тем не менее на то должна была быть причина.

– Причин было много! И я знаю их все наперечет. Но ты не вычесывай их из меня мелким гребнем.

– Что с тобой сегодня не так? У тебя хандра?

Она поняла, что слишком груба с ним в рамках оплаченного тарифа, так что мигом игриво надула губки, подняла на него глаза, с незрелым кокетством прикрыла веки.

– Антонио, – проворковала она, – обними меня, мне холодно.

В тот самый момент, когда он наклонился, чтобы прижать к себе ее обнаженное тело, он понял, что его недавняя великолепная уверенность в том, что Лаида всегда будет в его распоряжении и что он всегда может положиться на нее, исчезла; это же полная неправда, что Лаида всегда будет в его распоряжении и что он всегда может положиться на нее, потому что эта нежная пассивность, с какой она, отвечая на его объятия, положила руку ему на плечо – холодный формальный жест женщины, лишь впервые танцующей с каким-то партнером-незнакомцем. Эта формальность все еще разделяла их. Совсем недавно, когда они шутили о любви, она была гораздо ближе к нему и понятнее, чем сейчас, когда их тела были так идеально соединены.

Вот и все, скоро и это тоже закончится, она пойдет в ванную, а он застынет здесь, на кровати, вытянувшись всем телом, опустошенный и безрадостный. Потом Лаида придет собрать свою одежду, надеть маленький золотой браслет и часы. Она скажет: «Господи, как уже поздно – давай вставай, пожалуйста, солнце больше не освещает зеленый ковер, должно быть, набежали тучи». Она потянется и добавит: «Какая же завтра с утра морока меня ждет – прямо вот не знаю, как я это все переживу…»

– …Так что там у тебя с утра? – спросил он.

– Я же говорила. Мне нужно в Модену.

– Ты не говорила.

– У тебя все в одно ухо влетело, в другое – вылетело.

– Зачем тебе в Модену?

– Я там снимаюсь, позирую. Я сто раз тебе говорила.

– Тебе хотя бы хорошо платят?

– Прикинь сам. Но если я откажусь, ко мне больше не обратятся.

– Так сколько?

– Пять, семь, иногда даже десять.

– За каждый снимок?

– Не смеши меня.

– А твои дорожные расходы? Твой отель?

– Ну, это оплачено.

– Как долго тебя не будет?

– Полагаю, дня два.

– Что значит «полагаю»?

– С такой работой никогда не знаешь наверняка.

– А чем ты занимаешься по ночам?

– А чем, по-твоему, я занимаюсь? В Модене, ради бога!

– Кстати, там живет твой кузен? – Антонио припомнил разговор с Эрмелиной.

– Да, но он такой зануда.

– Он влюблен в тебя?

– Он не в своем уме!

– Ты ложишься с ним в постель?

– Еще чего не хватало. По-твоему, все только и думают, что об этом? Он человек со своей головой на плечах – очень уважающий меня.

– Что, даже не поцеловал?

– Он боится тронуть меня пальцем.

– Он думает, что ты девственница?

– Надеюсь, что да. Смотрит на меня как на сестру.

– Чем он занимается?

– Он инженер-нефтяник.

– И конечно, он хочет жениться на тебе?

– Он меня любит. Но я даже не задумываюсь об этом.

– Вы куда-нибудь ходите вместе?

– Время от времени.

– Куда? В кино?

– В основном.

– Он симпатичный?

– Ну ничего такой.

– Он тебе нравится?

– Я уже говорила тебе, что он для меня ничего не значит. Он – двоюродный брат. И исключительно как двоюродный брат, только в этом качестве, он мне и нравится.

– И даже если бы вы переспали, в этом не было бы ничего плохого?

– Мне это не нужно. А потом, представь, что это за место – Модена. Там бы все вмиг про все прознали.

– Но он же тебя хочет, наверное?

– Он? Ты бы его видел! Он до ужаса застенчивый. В его семье за ним следят, как за школьником. Только представь, когда он в Милане, отец только раз в неделю отдает ему ключи от дома.

– Сколько ему лет?

– Двадцать пять или двадцать шесть, где-то так.

– Как его зовут?

– Марчелло. Что еще ты хочешь знать?

– Да бог с тобой. Поступай, как знаешь, милая.

– Хорошо, тогда с меня более чем достаточно этих вопросов. Усек?

Он хранил сердитое молчание. Как бы ему хотелось отвесить ей пару пощечин. О, если бы только он мог! И она это, конечно, почувствовала:

– А у тебя короткий запал. Как ты выходишь из себя – вот так, сразу! А я-то хотела попросить тебя об одолжении.

– Об одолжении?

– Нет, забудь. А то снова задену тебя за живое.

– Как хочешь, так и поступай.

– Вот видишь! В общем, завтра в семь утра мне нужно уехать. А я не знаю, где взять машину, чтобы меня довезли.

– Закажи такси по телефону, и дело с концом.

– В семь утра ни один таксопарк еще не работает.

– Ты серьезно? По-твоему, в Милане в семь утра не ходят такси? Да они…

– Понимаешь, я и позвонить-то не могу – телефон стоит в комнате у сестры.

– Ты что, боишься ее разбудить?

– Эту мегеру? Конечно, боюсь.

– То есть ты хочешь, чтобы я тебя довез.

– В такую рань… да разве ты проснешься?