Любовь

Глава 16

В тот день Лаида казалась счастливее и беззаботнее, чем обычно. Означало ли это, что она наконец-то начала чувствовать себя с ним непринужденно? Что каким-то образом между ними выработалась формула человеческой близости?

Толстый солнечный луч, косо падавший в спальню, упирался в зеленое ковровое покрытие и, отражаясь, бледно освещал всю комнату. Они уже лежали на кровати, она все еще не сняла комбинацию. Для Дориго, уверенного в неминуемой любви, это были редкие минуты передышки и покоя. Больше не было сомнений в том, что она не позвонит, что она исчезнет в никуда, что она без предупреждения покинет Милан навсегда. Больше не было мучительного ожидания, когда время обещанного звонка приближалось, а минуты утекали одна за другой после того, как минул условленный час; а затем догадки, подозрения и надежды улетучивались, все улетучивалось в головокружительном крещендо, в конце концов превращавшем Антонио в подобие безмозглого автомата. Невероятное снова стало явью. Лаида была рядом с ним, она разговаривала с ним, она раздевалась, позволяла ему ласкать ее, целовать, обладать ею, и час-полтора она будет с ним, в уединении уютного дома, целиком и полностью принадлежавшего им. Как все стало просто, до чего легко. И его болезненная тоска показалась абсурдной даже ему самому. С какой стати Лаида могла отказать ему? Он был хорошо воспитан, аккуратен, вежлив, он предложил ей гостеприимство в более чем подобающей обстановке, куда вполне могла бы прийти даже принцесса. Было безумием предполагать, что такая девушка, как она, позволит двум десятитысячным купюрам так легко выскользнуть из пальцев. Ситуация казалась тогда настолько очевидной и обнадеживающей, что исключала даже и призрак дальнейших мучений. Дориго внезапно почувствовал себя сильным и уверенным в себе; ощущение скорого выздоровления вернуло ему чувство полного благополучия, которого, как он думал, он больше никогда не испытает. Нет, он, должно быть, был не в своем уме, если так волновался, глупее и придумать нельзя! «В конце концов, – говорил себе, уверенный в своей искренности, – все, что заботит, – это время от времени видеться с Лаидой; в остальном она может поступать так, как ей заблагорассудится». Конечно, не думал он и о том, чтобы полностью брать на себя ее содержание; где бы он нашел средства?

(«Сколько денег тебе нужно на жизнь?» – спросил он ее однажды, когда они ехали в машине к дому Корсини. «Ну, – ответила она, – я получаю пятьдесят тысяч в “Ла Скала”, и, если бы у меня было еще пятьдесят тысяч, все было бы в порядке». Но это же очевидная ложь, раскусываемая при минутном раздумье. Будь так – она бы едва ли вела тот образ жизни, что вела).

Дориго чувствовал себя настолько уверенным в себе, что ему казалось, теперь он может позволить себе немного развлечься. Почему бы не признаться ей в том, что час назад было для него животрепещущим вопросом? Час назад он не смог бы этого сделать, посчитал бы это слишком опасным, но что он мог потерять сейчас? Теперь он был уверен, что никогда не потеряет ее. Теперь он все-все понял. Теперь он мог позволить себе эту маленькую роскошь.

Или это признание было последней попыткой взбодрить ее, заставить понять, что он не такой, как другие, что он не думает о ней только как о компаньонке в постели, а что, напротив, занятия любовью не имеют большого значения по сравнению с тем, чего он на самом деле хочет от нее?

– Послушай, – сказал он, нежно кладя руку на ее обнаженную ногу, – ты могла бы оказать мне большую услугу.

Она подозрительно уставилась на него.

– Какую?

– Ну ты могла бы вроде как помочь мне.

– Что ты имеешь в виду?

– Да точно тебе говорю, ты можешь мне помочь!

– Помочь тебе? Как?

Говоря с ней, Антонио понимал, что вся эта болтовня – низкая школярская уловка, уморительный в своей наивности трюк. Но ничего лучше ему в голову не приходило. Он-то, считающий себя талантливым малым с прихотливой фантазией, не сообразил ничего получше! Да только ведь и она довольно простая душа – а мужчины ее круга, как правило, лишены воображения напрочь. Так что, возможно, даже такой трюк на ней сработает. Может, она даже повеселится.

– Плохи мои дела, – сообщил он.

– С чего вдруг?

– Понимаешь, я влюбился. Сильно влюбился в одну девушку. Ты ее хорошо знаешь.

– Я ее хорошо знаю?

– Да. И ты, если только захочешь, можешь разом помочь этой беде.

– И ты именно у меня просишь…

помощи?

– Ты ведь моя подруга, не так ли?

– Пусть даже и подруга – мне не нравится, что ты просишь помощи именно у меня.

– Ну, раз тебе это не по душе…

– Нет-нет, выкладывай.

– Не стоит. Забудь.

– Так!

Прошу

тебя, скажи. Она что, очень красивая?

– На мой взгляд – да.

– Говоришь, я ее знаю? – Она, объятая любопытством, заулыбалась и привстала в постели. Груди у нее больше не стояли торчком – слегка обвисли. Но они все равно у нее красивые, хоть и маленькие; соски по-прежнему возбуждены, а она этого даже не замечает.

– Да, ты ее хорошо знаешь.

– Еще и «хорошо»… И как, в таком случае, ее звать?

И тогда он, словно ребенок, пал на кровать ничком и спрятал лицо в подушку. Она уже поняла? Поняла ли она его маневр? Поняла уже тогда, когда он обратился к ней? Или вообще давным-давно, в тот день, когда он провожал ее на вокзал? Может, для нее это даже не новость. Может, она все подметила с первого дня – по тем взглядам, что он на нее бросал, пока она примеряла платье у синьоры Эрмелины? Дамы даже и самого простого склада куда проницательнее мужчин в чувственном плане. Порой и так случается, что мужчина еще не понял, что влюбился, а объект его любви мигом сообразил: ох, неровно-то он ко мне дышит. И тогда начинается самое страшное.

– Кто это? Как ее зовут?

Он приподнялся, склонился над ней и прошептал на ухо:

– Ее имя начинается на «л».

Наконец она повернулась, смеясь, но ничего не ответила.

– Ты поняла? – спросил он.

Улыбаясь, она утвердительно кивнула.

– А ты замолвишь за меня словечко?

– Это необходимо?

Антонио был поражен, что она включилась в игру.

– Конечно, это необходимо. Любовь – страшная болезнь.

– Нет, нет, – возразила Лаида. – Напротив. Это так чудесно.

– Когда это взаимно. Но в моем случае…

– Нет-нет, быть влюбленным – это прекрасно, это очень приятная вещь.

– А ты хоть раз была влюблена?

– Да.

– И в кого же?

– В того, кого уж нет. Мы должны были пожениться.

– Он тебя очень любил?