Страница 11 из 75
Мешал, грел, охлаждал и пытался плести эти проклятые узоры. Дорогие ингредиенты действительно давали более плотные и послушные нити, но результат оставался прежним. Как только я пытался навязать им свою структуру, они коллапсировали.
Мусорное ведро стремительно наполнялось битым стеклом, скомканными картонными упаковками от порошков и слизью всех цветов радуги. Воздух в каморке стал густым, дышать приходилось через раз. К середине ночи пальцы дрожали так, что я не мог удержать пинцет. Очередная колба дала трещину, выплюнув зловонную фиолетовую пену.
Силы кончились. Зрение окончательно расфокусировалось. Я просто положил голову на руки, отодвинув в сторону колбу, и закрыл глаза.
Только на минуту.
Солнечный свет пробивался сквозь окно под потолком, высвечивая масштабы катастрофы. Шея затекла, во рту стоял привкус меди и горелой органики. Я медленно поднял голову, оглядывая заваленный мусором стол.
Полный провал. Ни химия отдельно, ни алхимия сама по себе в моих руках не работали. Я посмотрел на последнюю нетронутую порцию базовых ингредиентов для тоника. Затем перевел взгляд на остатки премиального стабилизатора, разорванная упаковка от которого валялась на полу.
Может быть, проблема не в инструментах, а в подходе? Я пытался навязать энергии форму, как скульптор глине. Пытался физически скрутить нити. Но ведь они — лишь отражение молекулярных связей. Энергия не должна строить структуру, она должна её фиксировать.
Выдохнув, я снова включил плитку. Действовать нужно мягче.
Засыпал основу. Вместо того чтобы пытаться ухватить светящиеся потоки, я перестал обращать на них внимание. Сместил фокус на химию процесса. Прикинул валентности активных веществ. Если добавить экстракт лотоса сейчас, он повысит кислотность и заставит тяжелые металлы выпасть в осадок, освобождая алкалоиды.
Я влил несколько капель растворителя. Подогрел ровно до сорока градусов.
Пространство перед глазами привычно исказилось. Появились нити. Но теперь я их не трогал. Я просто смотрел, как они тянутся друг к другу. Они не могли соединиться из-за энергетического барьера. Тогда я добавил микроскопическую дозу золотистой пыльцы — не как магический усилитель, а как банальный катализатор для снижения энергии активации.
Жидкость в колбе дрогнула.
Светящиеся волокна, до этого бившиеся в хаотичном танце, вдруг плавно потянулись навстречу друг другу. Молекулы выстраивались в кристаллические решетки, а магическая энергия просто заполняла пустоты между ними, скрепляя связи намертво. Узел замкнулся сам собой, вспыхнув мягким светом.
Грязная красноватая взвесь на глазах начала светлеть. Осадок почернел и спрессовался на самом дне твердой коркой, выталкивая из себя чистую фракцию.
Я аккуратно слил верхний слой в пробирку.
В моих руках мерцал эликсир. Насыщенного небесного цвета, без единой мутной песчинки. Зрение показывало идеальный геометрический узор из нитей, который пульсировал ровно и спокойно.
Моя усталость испарилась. Губы сами собой растянулись в широкой, торжествующей улыбке. Я чувствовал себя величайшим мастером в истории этого города. Творцом, который только что взломал код местной реальности.
В этот самый момент колокольчик в торговом зале звякнул. Послышались шаги. Дверь подсобки приоткрылась, на пороге появился Джун-хо. Вид у него был помятый, пиджак перекинут через локоть, под глазами залегли мешки.
Он сделал шаг внутрь. Замер.
Его взгляд медленно скользнул по помещению. От въевшегося в пол пятна фиолетовой пены к горе разбитого стекла. От переполненного мусорного ведра, из которого торчали глянцевые картонки не самых дешёвых ингредиентов, к химическому ожогу на столе. И, наконец, остановился на мне.
Я сидел посреди этого тотального творческого беспорядка, перепачканный сажей, с растрепанными волосами, и счастливо улыбался, держа в вытянутой руке светящуюся голубую пробирку.
— Шеф, — бодро начал я, не переставая улыбаться. — Вы не поверите, у меня получилось!
Джун-хо молчал. Его лицо теряло остатки крови, становясь цвета старого пергамента. Левый глаз начал мелко дергаться.