Страница 16 из 19
Комвзвода тоже посмотрел на меня с удивлением. Похмурился, прикинул, откуда у простого красноармейца такие познания, и я поспешил выдать первое, что звучало правдоподобно:
— Ну как же ж… Десять классов закончил. Не хухры-мухры.
По тем временам это уже было не пустяком. У многих за плечами только по четыре класса, у кого получше сложилось — семь, а дальше жизнь забирала кого в поле, кого к станку, кого на стройку. Полная десятилетка сразу делала человека кем-то вроде учёного. Не профессором, конечно, но для стрелковой роты уже заметная величина.
В младшие командиры таких тоже охотно брали. Грамотный, соображает быстро, карту прочтёт, приказ поймёт, бойцов пересчитает, ведомость не испортит. Дадут полковую школу или сержантские курсы — и вот тебе уже командир отделения, а то и помкомвзвода.
Я, аккуратно и не слишком высовываясь, наскоро пристрелял «новую» винтовку, всадив в обгорелый оконный проём через улицу несколько пуль. Кучность оказалось приличная. Не снайперская винтовка, конечно, но на дистанции на пару-тройку сотен метров, как здесь, вполне рабочий инструмент. А снайперку я добуду. Рано или поздно добуду. Здесь, в этих руинах, снайпер решает многое. Я это знал из книг, а теперь должен был доказать это на практике.
Наступала вторая ночь в Сталинграде. Над городом снова взлетали ракеты, и пожары освещали руины зловещим рыжим светом. Где-то слева стучал пулемёт, справа хлопали одиночные выстрелы. Ванька сидел в окопе, привалившись к стенке, и жевал сухарь. Глаза у него были теперь совсем другие — не мальчишеские. За одни сутки в Сталинграде он будто даже не повзрослел, а сразу постарел лет на десять.
— Скрипач, — позвал он тихо.
— Чего?
— А тебе что, вообще, что ли, не страшно?
— Не боятся только блаженные, Вань.
Я хмыкнул и тоже прислонился спиной к стенке окопа. Нужно было поспать хотя бы пару часов. Завтра с утра снова начнётся.
* * *
На следующий день поступил приказ занять дом впереди.
Дом стоял через улицу, метрах в ста двадцати от наших окопов. Каменное тяжёлое строение, изрешечённое снарядами и бомбами. Один угол осыпался, но несколько пролётов ещё держались. И вот там, где-то на верхних этажах, засели немецкие наблюдатели. Один, по докладам, смотрел в стереотрубу, второй сидел на телефоне и по проводу передавал миномётчикам поправки. Стоило нам шевельнуться, как через пару минут по окопам начинали ложиться мины. Соседний взвод Шевелёва за утро потерял больше половины людей. Осталось семь человек из двадцати.
Потапов прошёл по окопам, раздавая приказ. За эти сутки он осунулся, скулы так и обтянуло, но голос держал командный и твердый:
— Я получил приказ от комбата. Сверху давят, дом надо брать сегодня, чтобы наблюдателя выкурить. Будет короткая артподготовка, потом атакуем. Задача: выбить наблюдателя и закрепиться в здании.
Звучала-то задача коротко и ясно, вот только к выполнению была непроста.
— А может, по-тихому как-то, товарищ лейтенант? — проговорил Ванька, с опаской выглядывая через бруствер. — Ночью бы подползли, забросали гранатами.
— Для тебя приказ ясен? — глухо ответил Потапов. — Сейчас артподготовка, потом в бой.
Кто-то из бывалых сказал мне, что средняя жизнь командира взвода на передовой в Сталинграде составляла три дня. Потапов воевал уже вторые сутки. Держался, подбадривал бойцов, шутил сквозь зубы. Его помощник, старшина Коровин, коренастый мужик с рано поседевшими висками, был устроен иначе. Крепкий, надёжный мужик, вот только подбадривать не умел. Ходил вдоль окопа, качал головой и приговаривал:
— Не бойтесь помирать, ребятушки. Ну кто как не мы.
От таких слов бодрости как-то не прибавлялось. Выслушав его слова, кто-то доставал из нагрудного кармана гимнастёрки заветную фотокарточку с волнистым краем и долго смотрел на жену или ребёнка. Кто-то писал письмо, хотя понимал, что, если накроет, письмо вряд ли дойдёт. Даст бог, тело вытащат. И то удача, а куда уж до листков бумаги. И всё же писали.
С левого берега тотчас ударила наша артиллерия. Не «катюши», тем по такой близкой цели работать было опасно, а обычные батареи. Несколько снарядов легли по верхним этажам, подняли кирпичную пыль, отковырнули куски стены и выбили из окон чёрный дым. На миг показалось, что в доме уже никто не шевельнётся. Я в это не поверил. В Сталинграде кирпич держал смерть внутри лучше любого блиндажа. Пулемётное гнездо внизу артиллерия не достала. Немцы устроили его с умом, за толстой кладкой, с прострелом вдоль улицы.
Когда грохот стих, раздался голос Потапова:
— Вперёд! За Родину! Ура-а!
Он высунулся из окопа первым, и в поднятой руке тускло блеснул воронёный ТТ. За ним полезли остальные. Чумазые, злые, с перекошенными от крика лицами.
— Ой, мама, прости, ежели что не так было, — выдохнул Ванька, вскакивая на бруствер с ППШ наперевес.
Я и хотел бы остаться и прикрыть атаку прицельным огнём из окопа, но приказ касался всех. Порой по дурости на такие лобовые атаки бросали даже снайперов, и гибли они целым отделением. Что уж говорить обо мне, пока простом пехотинце.
— За Родину! — гаркнул я и полез следом.
Немецкие миномёты попытались перенести огонь, тут заприметив вылазку, но мы быстро смешались с развалинами и воронками перед домом. Между нами и целью лежали сто метров битого кирпича, стекла и покореженного железа. Из развалин защёлкали немецкие карабины, коротко ударили автоматы, а потом в нижнем этаже проснулся пулемёт.
— Долго не беги! — рявкнул я Ваньке на ходу. — Короткая перебежка, упал, укрылся. Потом снова рывок. Дашь фрицу время прицелиться, снимут к чертям.
Ванька послушался. Рухнул за кучу кирпича. Там, где он оказался бы через пару секунд, если бы бежал дальше, защёлкали пули, выбивая из земли пыльные фонтанчики. Ванька дал короткую очередь из ППШ в сторону вспышек. Снова рывок. Споткнулся, перекатился за обломок стены. Дальше его уже закрыли дым и пыль.
Я тоже бежал от укрытия к укрытию. Воронка. Перекат. Поваленный обгоревший толстый тополь в два обхвата. Присел за ним, вынул винтовку, выстрелил дважды по вспышке в оконном проёме. Откатился.