Страница 15 из 19
Выстрел. Один немец свалился сразу. Еще выстрел, и второй дёрнулся, упал, откатившись назад. Третий на бегу ткнулся каской в землю и больше не шевельнулся. Работа пошла.
Рядом строчил наш «Дегтярь». Ванька бил из ППШ. Не всегда в толк, все больше как по нервам, но всё же огнём врага прижимал.
— Патроны береги! — крикнул я, снова поймал в прицел серую фигуру… замер… и снял офицера.
Атаку отбили. Немцы откатились, оставив на ничейной полосе несколько тел. У нас пятеро убитых и семеро раненых. И снова короткое затишье.
— Ты как? — спросил я товарища.
— Одного убил, а может, двоих… — выдохнул он, а лицо серое, не то от пыли, не то от пережитого.
Сидим, дышим, приходим в себя. У Ваньки затекли ноги, в транше-то особенно не расположишься. Он поёрзал, тихо выматерился и покосился на меня.
— Скрипач, не могу я больше. Не приучен так сидеть, как крыса в трюме. Я на палубе всегда двумя ногами стоял, широко. А тут всё, будто отнялись, ломаный компас.
— Сиди пока, терпи, — сказал я. — И не дёргайся.
Ванька достал из вещмешка бескозырку. Хоть форму и сменил, но таскал свою флотскую в сидоре. Любовно потер ленточку.
— Вань, я чего тебя спросить хотел… Что за неприличная надпись у тебя на ленте бескозырки? Сунь Ятсен?
Иван аж взвился:
— Сам ты неприличный! Это китайский революционер такой был! Потом его имя нашему монитору присвоили! Между прочим, одному из лучших на Амурской флотилии!
— О как оно! — глубокомысленно вздохнул я. — А ты на мониторе кем был?
— Сигнальщиком, — гордо сказал он. — БЧ 4. Наш нарком товарищ Кузнецов понял, что одна Красная армия под Сталинградом с немцем не справиться, дал приказ лучший личный состав с флота на помощь направить. С Балтийского и Черноморского флотов личный состав все больше на корабли Волжской флотилии попал, а с Северного, Тихоокеанского и Амурской флотилии на сухопутный фронт… И вот якорь Гитлеру в одно место засуну. Сижу тут с тобой в окопе, вместо того чтобы рассекать воды Амура, стоя на палубе любимого корабля!
Он помолчал с минуту, потом опять за своё:
— Да пошли хоть пройдёмся. Сил нет.
— Где ты тут гулять собрался?
— Ну и нудный ты, Скрипач. Пошли. На махорку патроны махнём.
— Патронов у всех в обрез.
— А махорки у тех, кто раньше нас сюда залез, и подавно нет.
Я сначала хотел его послать. Потом сам пошевелил ногами и понял, что у меня они тоже деревянные. Вздохнул, ещё потянул секунду, две. Ладно, чего там.
— Ну пошли, хрен с тобой.
Мы поднялись и двинулись гуськом по траншее, держа голову ниже бруствера.
Впереди Ванька, за ним я. Шагов десять прошли, завернули за выступ траншеи, и тут сзади ахнуло. Мина легла точно туда, где мы только что сидели.
Нас догнало землёй, комьями и дымом, и осколком лязгнуло по винтовке. Я присел, вжал голову в плечи, а уже потом обернулся.
На том же месте, где была наша точка, ничком лежал боец, тот самый, которого мы угощали ночью тушенкой. Даже имени его не спросили. А теперь и незачем… Голова разворочена, рука неестественно загнута.
Ванька из серого вмиг побелел, облизал пересохшие губы и выдохнул:
— Туда… прямо туда ж прилетела. Зараза.
— Пронесло, — кивнул я, и сам еще не до конца осознавая, что мы с ним буквально чудом избежали смерти.
Осмотрел винтовку: ложа расщеплена осколком в районе шейки. Стрелять можно, но уже будет совсем не прицельно.
Посидели чуток, глядя на воронку и на убитого. Я почувствовал, как по спине прошёл холодок. Сидел человек, курить, может, собирался, о чём-то думал, а через секунду его уже нет.
— Ну вот, — сказал я. — Не зря пошли.
Ванька повернулся ко мне, глаза круглые.
— А я тебе что говорил? Бабкин заговор.
Я уже хотел рявкнуть на него, что он дурень и это просто мина, случай и война. Да только слова застряли. Там ещё тихо осыпалась земля. Я сплюнул и даже машинально перекрестился. Сегодня мой второй день рождения… Или третий уже?
— Пошли давай, заговорённый, назад, — кивнул я на воронку в окопе.
— Туда? А вдруг опять? А?
— Там сейчас самое безопасное место.
— Это почему же? — вскинулся Морячок.
— Снаряд в одну воронку дважды не падает.
* * *
Подошел Потапов, посмотрел на воронку, на разбитую винтовку, на убитого. Перевел взгляд на меня.
— Везучий ты, Скрипач, — сказал он.
— Везение тут ни при чём, товарищ командир. Просто ноги затекли.
— А где твой дружок?
— Здесь я! — Ванька уже тащил откуда-то винтовку Мосина с примкнутым штыком. — Забрал у погибшего бойца из того окопа. На, держи, — гордый своей инициативой, он сунул мне оружие. — А то как же ты с корявой. И штык сними. Мешается же. Вот то ли дело мой «ПаПаШа», верткий, что вошь, быстрый, як стриж.
Морячок любовно провёл ладонью по ППШ. Сейчас этот пистолет-пулемёт был, пожалуй, очень уважаемым в Красной Армии, и все называли его автоматом.
Я на это только усмехнулся про себя. По солдатскому разговору — автомат, спору нет. А по оружейной науке перед нами был пистолет-пулемёт. Настоящие автоматы под промежуточный патрон у нас ещё не скоро родятся. Сначала появится патрон образца сорок третьего года, потом Судаев сделает под него опытный образец, но до серии он не дойдёт, а уже после войны в конце 40-х в армию по-настоящему поступит на вооружение АК-47.
ППШ питался тем же, чем и пистолет ТТ: патроном 7,62 на 25, с узнаваемой бутылочной гильзой. ПаПаШа, как его звали, для ближнего боя вещь страшная. Особенно в развалинах, в подвалах, в лестничных пролётах. Но до настоящего автомата ему всё же было далеко. Одна проблема скорострельность высокая, поэтому прожорливый, а диска у бойца всего два и чужие к твоему автомату могут не подойти.
Я повертел винтовку в руках. Потом вынул затвор, поднёс винтовку казёнником к глазу и осмотрел канал ствола на просвет. Канал был темноватый, с пороховым нагаром, зато нарезы хорошо выражены, грани не слизало. Потом взял патрон, вставил пулю в дульный срез ствола и чуть провернул. На оболочке пули остался тонкий поясок ближе к носику. Чем ближе, тем лучше, выработка ствола, значит, меньше.
Я усмехнулся.
— Живая трёхлинейка, Ваня. Пуля глубоко не провалилась, получается, что живой ствол, и канал без раковин. Годное оружие. Пристреляться бы, понять, куда она кладёт пулю, и будет фрицев лупить как положено.
— Вот умный ты, Скрипач, — подивился Ванька. — А с виду тютя тютей. Бывает же…