Артистка

– Да зачем, зачем это отречение! Для кого оно? – воскликнула она почти с негодованием. – И потом, ведь полмира служит, у всех есть свое дело, своя работа, но никому не приходит в голову ломать из-за этого всю свою жизнь, отказываться от всякого личного счастья и в конце концов сделаться чуть не аскетом каким-то!

– Ну, – сказал он смеясь, – и от аскетизма, и от всех этих страшных жертв я еще, положим, очень далек. А если гляжу на дело несколько серьезнее, быть может, чем другие, и занимаюсь им больше, то делаю это просто потому, что мне так нравится делать. А вы глядите на вопрос уж чересчур по-женски. Вам кажется, что если человек не ухаживает и не влюбляется, то он уже несчастный человек, который превратно понимает смысл жизни и лишается лучшего счастья и рая Магомета!

Она видела, что он шутит и нарочно поддразнивает ее теперь.

– Какой вздор! Я совсем не про то говорила! – сказала она, слегка вспыхивая и хмурясь. – Да я вовсе и не посоветовала бы вам часто увлекаться, влюбляться и так далее. Это совсем не в вашей натуре, по-моему, вы вовсе не годитесь… – Ольга слегка замялась и договорила, чуть-чуть покраснев: – В любовники! Вам надо просто жениться, из вас выйдет отличный муж! – И она засмеялась тем легким, беспечным смехом, к которому часто, как он уже заметил, переходила вдруг из самого грустного или серьезного настроения.

Слово «любовник» – такое неженственное, как казалось ему, и такое привычное, по-видимому, ей – опять слегка покоробило его, но он невольно улыбнулся, подумав, что Hélène, конечно, уж никак не ожидает, где нашла себе союзника.

– И знаете, что я вам скажу, – продолжала она смеясь, – вам просто случая до сих пор, верно, не подходило. А когда он явится, вся ваша философия разобьется о жизнь… и вы забудете думать о том, что это может помешать каким-то там вашим занятиям, и будете даже счастливы, когда вам станут мешать! Судьба ведь всегда так наказывает. Признайтесь, что до сих пор вы еще ни разу серьезно не любили?

Чемезов ходил по комнате, когда она задала ему этот вопрос, и ответил не сразу. Он сам почти впервые спросил себя об этом вместе с нею. В молодости и он, конечно, увлекался и влюблялся, как всякий другой; нравились ему и потом некоторые женщины, иные больше, иные меньше. Но все это было как-то слабо и, конечно, несерьезно. Серьезнее всех за последнее время он думал, пожалуй, о Мери… И он вдруг вспомнил тот вечер пред театром, когда ему хотелось сделать ей предложение, и она сидела у круглого стола в гостиной Hélène с таким печальным, пристыженным лицом. Он невольно взглянул почему-то на Ольгу и подумал, какая страшная была разница в этих двух женщинах, а между тем к ним обеим его тянуло какое-то почти одно и то же чувство безотчетной симпатии.

– Признайтесь… – повторила Ольга, упорно и пытливо смотря на него своими прелестными, яркими от блеска глазами. Все лицо ее разгорелось и играло такою жизнью, что казалось, каждая тонкая голубая жилка на ее висках и каждая пушистая, выскользнувшая прядка волос ее трепетала и билась этой горячей жизнью, которой было в ней так много.

– Да, – сказал он серьезно, – это правда.

– Ага! – воскликнула она с торжеством и даже порывисто поднялась с места. – Вот в этом-то и была только ваша победа! А когда вы полюбите, то все сразу изменится, и вы сами же отречетесь от ваших прежних идей. Нет, – сказала она, подходя к нему и беря его вдруг под руку, – не бегите от любви: вы увидите, как вам станет легко и радостно жить, когда подле вас будет дорогое, любимое существо, ваш лучший друг, ваша помощница, ваша жена. Право, вам необходимо жениться, а то вы сами незаметно для себя зачерствеете и сузитесь.

– Но отчего же вы сами не выходите замуж? – спросил Чемезов, невольно любуясь ее прелестным лицом, которое было так близко от него, что он почти чувствовал жар ее разгоревшихся щек.

– О! – воскликнула она быстро. – Я… я совсем другое: я артистка! Вот мне действительно нельзя выходить замуж, моему призванию это действительно помешает! Какая же я буду актриса, если у меня на плечах будет муж, семья, хозяйство и так далее. Выйдет только то, что я стану плохой женой и плохой актрисой! Но ведь зато, – сказала она с каким-то гордым выражением на лице, – я не отказываюсь от любви! Я люблю любовь для любви и не хочу только замуж; но, право, я была счастлива и без этого!

– Ну, теперь и вы мне в свою очередь признайтесь, – сказал он, останавливаясь и пристально смотря на нее, – ведь вы любили… не один раз?.. – Чемезов чувствовал, что вопрос его груб, и боялся, что, быть может, он слишком оскорбит ее, но ему так хотелось знать о ней наконец правду, что он не мог удержаться от него.

К его удивлению, Ольга не оскорбилась и не смутилась даже. Она только остановилась вдруг на полдороге и, приподняв лицо, с минуту стояла молча, с каким-то новым строгим и задумчивым выражением на лице.

– Я думаю, – начала она медленно и серьезно, – что я тоже никогда еще не любила. То есть не любила так, как могла бы любить, как хотела бы любить! О, я могла бы так любить, так любить!.. – воскликнула она с каким-то страстным томлением в голосе, и лицо ее побледнело, а глаза стали совсем темными и глубокими. – Но так любить можно только раз в жизни, – проговорила она тихо, – и так я еще не любила… но я не раз горячо увлекалась и принимала это за любовь… хотя это не была любовь, – договорила она точно с сожалением и разочарованием.

– Значит, – сказал он резко, – вы тоже неправы! Вот вы говорите, что я делаю ошибку и чуть не преступление, уклоняясь от любви, а вы разве не делаете такую же ошибку, только еще более ужасную и непростительную, так беспечно разменивая себя по мелочам!

– Как по мелочам? – спросила она, сердито сдвигая брови.

– Да, по мелочам! – повторил он настойчиво и строго, не смущаясь ее взглядом. – Вы, как ребенок, меняете червонец на пятаки, воображая, что гораздо выгоднее иметь больше таких медяков, чем один червонец! Вам дана такая сильная, талантливая натура, а вы губите ее, гоняясь за разными мимолетными увлечениями; вы воображаете, что они как-то красят и наполняют вашу жизнь и прибавляют вам жара на два, на три спектакля, и не замечаете того, как они в то же время извращают всю вашу натуру и ум!

Она стояла пред ним с бледным, испуганным и оскорбленным лицом, но, когда он замолчал на минуту точно для того, чтобы дать ей возможность возразить и оправдаться, она не возразила ни слова и только молча, потемневшим взглядом смотрела на него.