Артистка

– Ну что же, – сказала она также как будто вполне спокойно, – я давно уже это предвидела. Для меня лично это ничего не изменяет, потому что… потому что я люблю и уважаю людей не по родству, а по их личным достоинствам, и изменять сразу и себя, и свое мнение о них по заказу я не умею!.. Мои отношения к будущей жене твоей (она с видимым усилием и болью выговорила то, о чем когда-то так мечтала для брата и что теперь принесло ей столько горького разочарования) и мой взгляд на нее останутся все те же, и сама она останется для меня так же чужда и… и неприятна, как теперь! Я тебе это нарочно говорю заранее, чтобы потом не могло быть никаких недоразумений между нами по этому поводу. Но… но если жалкие остатки лично наших с тобой отношений могут остаться хоть сколько-нибудь сносными, то я буду очень рада. Я надеюсь, что мы с тобой понимаем друг друга; но если ты не можешь принять таких условий… то… то нам остается только совсем разойтись… хотя, конечно… мне это будет… более чем трудно и тяжело… – Голос Елены Николаевны задрожал, и в суровых глазах ее мелькнуло на миг прежнее нежное и страдающее в то же время выражение; но она тотчас же пересилила себя и, видя, что брат хочет прервать ее и сказать что-то, быстро заговорила опять: – Об этом, впрочем, мы говорить не будем, потому что ты должен это понимать без всяких слов и уверений с моей стороны. А теперь… теперь вот прочти это письмо! – И она с каким-то зловеще блеснувшим огоньком во взгляде передала Чемезову письмо деревенского управляющего, извещавшее о смерти Архипыча.

Елена Николаевна страстно любила всю свою семью, но в лице ее, когда она увидела, как испуганно побледнел брат, читая ужасные строки, мелькнуло почти торжествующее выражение; хотя исполнение ее мрачных предсказаний было тяжело ей самой, но все-таки же она почти торжествовала, что они мало-помалу начинают исполняться, – следовательно, она права.