Артистка

– Поль, мой друг! – раздался вдруг тревожный голос председательши. – Кушай, пожалуйста, осторожнее мороженое, – у Долговых дифтерит! Мороженым ведь так легко простудиться! – прибавила она, обращаясь уже к дамам, которые, под свежим впечатлением долговского дифтерита, вполне сочувствовали ей. Несчастный Поль, разыгрывавший взрослого, элегантного молодого человека, страшно сконфузился и, заметив, как у Ольги, при трогательном воззвании его мамаши, задрожали розовые уголки губ, чуть не расплакался от обиды и досады.

К счастью для него, Глафира Львовна вскоре поднялась из-за стола, и все перешли в гостиную, куда подали кофе, ликеры и фрукты.

Большинство мужчин, взяв свои чашки и закурив сигары, отправились в кабинет Петра Георгиевича отдохнуть немножко в сладком предвкушении винта; некоторые же, в том числе и старый граф, окружили Ольгу, но дамы все еще продолжали держаться от нее несколько отдельным, видимо, не очень расположенным к ней кружком и только издали наблюдали ее любопытными взглядами, с насмешливыми гримасами, тихонько передавая друг другу свои впечатления.

Одна только молоденькая Зальц продолжала глядеть на Ольгу с нескрываемым восхищением и, страстно желая заговорить с ней, застенчиво вмешалась наконец в ее разговор с графом.

– Как жаль, что вы так редко играете в Петербурге! – начала она, смущаясь и краснея от сознания, что говорит с такой знаменитостью. – Как было бы приятно, если бы вы жили здесь; я бы, кажется, ни одного вашего спектакля не пропустила бы тогда!

– О нет, так часто вам, наверное, скоро бы надоело! – сказала Ольга, приветливо улыбаясь своей хорошенькой поклоннице, восторг которой невольно льстил ее самолюбию. Как ни была она избалована всеобщим поклонением, как ни привыкла к подобным похвалам и восхищениям почти всех знакомых своих, но каждый новый поклонник или поклонница ее таланта приносили ей новое безотчетное удовольствие. Юный Поль тоже не выдержал и, несмотря на неприятный инцидент с мороженым и тревожные взгляды мамаши, издали беспокойно следившей за ним, снова увлекся и, войдя опять в роль взрослого молодого человека с приятной наружностью и манерами объявил вдруг Ольге, что весь его класс, из которого большинство присутствовало на представлении «Марии Стюарт», так восхищен ею, что устроил даже подписку для поднесения ей букета в следующий спектакль.

– Мне даже поручено узнать, – любезно расшаркиваясь, заключил он, вдохновенно вдруг придумывая в эту минуту никем не поручавшуюся ему миссию, которая, по его мнению, должна была придать ему большое значение и достоинство в глазах «знаменитой артистки», – какие цветы вы предпочитаете более других?

– Ну, это раненько, раненько начали! – сказал полушутливо-полустрого старый граф, комфортабельно усадивший свое большое, отяжелевшее еще больше после обеда тело в глубокое, удобное кресло, любезно подставленное для него заботливой хозяйкой. – Вот погодите, увижу вашего Адольфа Фердинандовича, – расскажу ему ваши проделки! Вы, скажу, полюбуйтесь, чем они у вас в классах занимаются! Вы думаете – уроками географии да грамматики, – а они вот что изволят делать!

– Да помилуйте, граф, – растерянно заговорил Поль, сильно побаивавшийся своего Адольфа Фердинандовича, – что же тут дурного? Мы только учимся почитать таланты…

– А вы лучше ваши грамматики почитайте, а не таланты! Придумали себе тоже почитание талантов! Ах вы забавники, право, забавники! – И старик, которого хороший обед и присутствие Ольги привели в благодушное настроение духа, беззвучно рассмеялся, отчего все его огромное тело плавно заколыхалось, а звезда на борте фрака затряслась и запрыгала. – Вы, молодой человек, в талантах-то еще ничего не понимаете! – наставительно продолжал он, любя вообще после обеда слегка пожурить кого-нибудь. – Для этого житейскую школу надо пройти сначала, а вы просто видите на сцене хорошенькую женщину, которой другие аплодируют, ну и начинаете приходить сейчас в восторг и также аплодировать, кричать, вызывать, подносить букеты, раскупать карточки и, вообще, разные там глупости проделывать, которых, по-настоящему, делать вам вовсе еще не подобает, потому что рано, – и после еще успеете!

– Но позвольте, граф, – вступилась Ольга, все время молча, с лукавой улыбкой слушавшая их разговор, – почему же вы думаете, что житейская школа лучше научит понимать, что такое талант, чем сама молодость с ее впечатлительностью и восприимчивостью? Поверьте мне, молодость всегда отзывчива ко всему хорошему! Не огорчайтесь, молодой человек: граф просто шутит, и поблагодарите от меня ваших товарищей. Я верю, что они поняли меня не потому только, что я показалась им хорошенькой женщиной, и не оттого, что мне аплодировали другие.

– Разумеется! – сказала с жаром молоденькая Зальц. – Прекрасное понятно каждому!

– Ну, милая барышня, вы это еще с прописей помните! – насмешливо сказал граф, путая Зальц с дочерью Петра Георгиевича и совсем недовольный заступничеством Ольги. – Из того, что прекрасное хотя бы вот, например, в лице нашей высокочтимой Ольги Львовны понятно мне и вам, еще совсем не следует, что оно точно так же понятно и моему кучеру Парфену!

– О, неправда! – воскликнула Ольга горячо. – Быть может, в райке действительно не так тонко понимают игру артиста, как у вас, в партере, с этим я, пожалуй, согласна, но зато чувствуют сильнее, поверьте, граф, там, в райке, а не у вас, в партере!

– Ну, ну, милая заступница райка, – засмеялся граф, ловя и целуя руку Ольги, – я ведь знаю, что вы ярая демократка!

– Стол готов, ваше сиятельство! – почтительно доложил Петр Георгиевич, подходя к графу с колодой новых, только что вскрытых атласных карт.

– А, ну что ж, если готов, то не будем терять золотого времени! – сказал граф, с удовольствием вынимая карту, и выцветшие глаза его на мгновение блеснули и оживились. – Побалуйте меня, старика, – обратился он снова к Ольге, – присядьте к нам хоть на полчасика! Вы такая счастливица, что, верно, и мне, старику, счастье принесете!

Ольга засмеялась и равнодушно пошла за ним. Сама она не играла, но предпочитала сидеть уж лучше с графом, чем оставаться в гостиной с дамами Глафиры Львовны.

– Поль! – крикнула чуть не с отчаянием председательша, заметив, что ее Поль тоже отправляется за Ольгой в кабинет; но Поль притворился, что не слышит, и поспешно скрылся за портьерами дверей.

В кабинете было устроено три столика, за которые уже усаживались играющие, и в гостиной приготовляли еще четвертый – для дам.