Страница 139 из 370
V
Марья Дементьевна уже ждала их. Она пригласила к обеду еще одну свою приятельницу, с которой незадолго до того познакомилась. Приятельница эта была молодая, красивая и очень богатая вдова, и Марья Дементьевна, любившая вообще всех сватать, а о женитьбе Чемезова старавшаяся чуть не больше еще самой Елены Николаевны, прочила ему теперь в жены эту вдовушку, прельстясь ее миллионами, скромными манерами и красивой внешностью.
– Ну, – встретила она мужа и Чемезова довольно непочтительно, – всю Москву обшагали?
– Всю! – весело отвечал Чемезов, кланяясь интересной вдовушке, которую видал еще в первый раз.
Марья Дементьевна познакомила их.
– Не стоило бы вас и обедом кормить за ваше вероотступничество! – сказала она Чемезову, все еще полуискренне-полупритворно сердясь на него.
– За какое такое вероотступничество? – спросил он.
– А за такое, что не у нас останавливаться вздумали! Ну, да я душа отходчивая, зла не помню, и даже вашу любимую стерляжью селянку с расстегаями заказала! Хоть по настоящему-то вы ее и не заслужили!
– Ну, спасибо, – засмеялся Чемезов, целуя ее руку, которою она чуть-чуть хлопнула его, – а я, чтобы умилостивить вас, три тарелки ее съем, – только уж не разносите меня больше, а то я, пожалуй, и вправду испугаюсь!
– Да уж, это она любит, – сказал, посмеиваясь на жену, Алексей Петрович, – вообразила себя и вправду московским полицеймейстером, да и воюет со всеми без церемонии.
– Ну ладно, ладно, молчи уж ты, Алексей Божий человек! – с невольно прорвавшейся нежностью к мужу сказала ему Марья Дементьевна.
– Марья Дементьевна не воюет, а покоряет только! – любезно вставила вдовушка, обжигая мимоходом Чемезова своими жгучими глазами. – Вот даже и меня покорила!
– Вы говорите: даже и вас, – спросил Чемезов, с любопытством оглядывая интересную барыньку и почти догадываясь, для какой цели пригласила ее Марья Дементьевна, – значит, покорить вас особенно трудно?
– Как кому… – загадочно и кокетливо улыбнулась она.
Чемезов знал о страсти Марьи Дементьевны к сватовству вообще и к его – в особенности; но насколько это раздражало его в Hélène, настолько тут он оставался равнодушным и только добродушно подтрунивал в глаза же самой Марье Дементьевне над ее неутомимыми хлопотами по этому вопросу и над целой коллекцией разных невест, которых она к каждому его приезду умудрялась заблаговременно откуда-то заготовлять.
Обед прошел удачно и очень весело. Все были в духе и охотно шутили и смеялись, а соседство красивой, явно кокетничавшей с ним женщины нисколько не огорчало и не стесняло Чемезова. Напротив, чувствуя себя теперь свободным от работы и всяких деловых занятий, он, встречаясь с красивыми, игравшими с ним глазами своей соседки, даже подумывал, отчего бы ему и действительно не поухаживать за ней пока немножко, благо делать нечего. За обедом разговор зашел, между прочим, о какой-то новой драме и о Леонтьевой, которая была в ней особенно хороша.
Чемезов рассказал, какой фурор произвела она у них в Петербурге, а также и о том, как он возобновил знакомство с ней и с ее сестрами.
Оказалось, что и Борковы, и вдовушка тоже лично с ней знакомы, а Марья Дементьевна не только была ее страстной поклонницей, но и избрала ее в число самых горячих своих симпатий.
– Мы у них даже и капусту в каждый Чистый понедельник едим! – заявила она с торжеством.
– Это что еще за капуста? – удивился Чемезов.
– А как же, это уж у нас на Москве такой обычай заведен, – конечно, не у всех, но многие соблюдают, – чтобы в Чистый понедельник сбираться всем вместе у кого-нибудь из знакомых и кутить на постный манер! У театральных этот капустник всегда уж у Леонтьевых бывает; у них это испокон века, еще при старике завелось!
– А ведь действительно, действительно! – воскликнул Чемезов. – Я теперь припоминаю, бывало что-то в этом роде!
– Но какая прелесть эта Ольга Леонтьева! – с нежным восторгом сказала Марья Дементьевна. – Я в нее положительно влюблена; вот уж могу-то сказать: самая горячая моя симпатия!
– Ну, у вас их, кажется, немало! – пошутил Чемезов, хотя в душе ему было это очень приятно. В сущности, он очень высоко ставил мнение Марьи Дементьевны о людях, чуткость которого он не раз уже испытал на деле.
За последнее время, под влиянием постоянной заботы и угнетенного состояния духа, Чемезов редко думал об Ольге, как-то безотчетно для самого себя оставляя это до другого, более удобного на то времени; не думал он о ней и за всю дорогу от Петербурга до Москвы, хотя и решил непременно и не раз побывать у них, и намеревался сделать это завтра же или послезавтра; но поднявшийся о ней разговор опять оживил перед ним ее милый образ, и его вдруг потянуло к ней той безотчетной, необъяснимой симпатией, которой тянуло все время, пока она находилась в Петербурге, когда он, вопреки своим привычкам, оставлял спешные бумаги и занятия, чтобы только лишний раз побывать у нее или в театре.
– А что сегодня идет? – спросил он, думая, нельзя ли еще сегодня же вечером побывать у нее, если она свободна.
– Как раз та новая пьеса, о которой мы вам говорили.
– Не пойти ли мне посмотреть ее? – сказал Чемезов, вынимая часы.
– А что же, прекрасно! Пожалуй, и все не откажутся, – я, по крайней мере, с восторгом! – с полным удовольствием предложила Марья Дементьевна, которая была такая страстная охотница до театра, что готова была там бывать хоть каждый день.
Но, к ее сожалению, план этот не состоялся; во-первых, Чемезов, желавший ехать один, чтобы сегодня же как-нибудь повидаться с Ольгой, не сочувствовал ему, а во-вторых, интересная вдовушка тоже отказалась. Ей нужно было ехать куда-то на вечер, и она уже торопилась домой, чтобы отдохнуть и переодеться.
Алексею Петровичу тоже не хотелось; он любил немножко вздремнуть после обеда, и когда они собирались в театр, то обыкновенно обедали всегда часом раньше. После обеда Марья Дементьевна увела гостей в гостиную, а Алексей Петрович незаметно удалился к себе.
Вдовушка предложила Чемезову довезти его в своей карете, на что он, слегка заинтересовавшись ее кокетством, приятно щекотавшим его самолюбие, охотно согласился.
– Однако, – сказала она, вынимая маленькие, осыпанные бриллиантами часики и заботливо взглядывая на них, – вы не боитесь опоздать? Уже двадцать минут восьмого.
– Нет, если ехать, так уж, разумеется, лучше к началу, – сказал Чемезов со свойственной ему часто нелюбезностью.