Страница 125 из 370
– Право, не знаю! – сказала она, пожимая плечами. – Должно быть, кто-нибудь привез… У нас часто так случается… – прибавила она, смеясь его удивлению, не постигавшему, как в доме могут быть лица, которых даже сами хозяева не знают.
Дамы очень интересовались этими бухарцами, особенно одним из них, молодым, толстым и красивым, которому Милочка, кажется, не шутя задумала вскружить голову.
Она сидела подле них, в обществе двух юных, розовых гвардейцев и еще одного высокого, дородного господина, с большими польскими усами и лысиной во всю голову, смотревшегося степным помещиком, и заставляла красивого бухарца переводить с русского разные фразы. Ее кавалеры усердно помогали ей в этом, подсказывая нарочно самые пикантные вопросы, при которых огромное туловище степного помещика начинало колыхаться и подпрыгивать от громкого хохота, а глаза бухарцев становились еще маслянистее. Но Милочка сердилась на своих кавалеров и приказывала им молчать. Бухарцы навевали на нее почему-то меланхолически-поэтическое настроение, и она хотела знать, как звучат на их языке такие прекрасные слова, как, например, любовь, звезды, красота, луна и так далее.
Вдруг раздался чей-то – знакомый Чемезову – громкий голос, и, обернувшись, он, к полному своему удивлению, увидел Марью Дементьевну, которую совсем почему-то не ожидал встретить здесь. Она под руку с Ольгой и в сопровождении интересной вдовушки входила в столовую и что-то громко говорила Ольге.
Ей все очень обрадовались; оказалось, что ее тут почти все знают; все звали ее садиться подле себя, очищая наскоро место, и целых две-три минуты продолжались звонкие дамские поцелуи и восклицания.
– Батюшки! Да и он тут! – воскликнула вдруг Марья Дементьевна своим громким, мужественным голосом, неожиданно увидев Чемезова. И, с трудом пробравшись между стульями, она дошла до Чемезова и уселась рядом с ним, с удивлением расспрашивая его, как он сюда попал.
Вдовушка, шурша длинным шелковым шлейфом, тоже подошла к нему и тоже выразила большое удивление по поводу их встречи здесь.
На ней было богатое красное с золотом платье и огромные солитеры в ушах. Она вся блестела бриллиантами и была очень интересна своей невольно бросающейся в глаза, но все-таки же немножко приторной красотой. Появление ее произвело громадный эффект, и, видимо, сознавая это, она сдержанно улыбалась и как бы нечаянно, мимоходом, обжигала своими жгучими глазами осматривавших ее мужчин. Несколько человек сейчас же окружили ее, и даже молодой гвардеец, Милочкин поклонник, покинул свою даму и бухарцев и поспешно подсел к вдовушке.
– Опять три дня глаз не показывали! – сердито сказала Чемезову Марья Дементьевна, но к ней подошла Варенька с чашкой чая и печеньем.
– Ну что, Варюша, как музыка? – спросила она у нее.
– Ничего, идет себе понемножку, – ответила та со своей равнодушной улыбкой и отошла назад к самовару.
– А где же Алексей Петрович? – спросил Чемезов у Марьи Дементьевны.
– А он попозже приедет, к нему там один господин зашел.
Гости все прибывали; в столовой становилось уж совсем душно, и от голосов стоял один общий гул, но все продолжали сидеть здесь и не переходили в другие комнаты.
Между приезжавшими Чемезову стало попадаться все больше знакомых лиц, если не лично, то хотя понаслышке: разные писатели, драматурги, певцы, профессора и те московские тузы, которых Пелагея Семеновна окрестила одним общим именем «миллионщиков».
Начали было составлять карточные столы, но к картам шли против обыкновения как-то вяло и неохотно, а один доктор, большая знаменитость в Москве и страстный винтёр, даже прямо наотрез отказался.
– Нет уж, – сказал он, – увольте, Ольга Львовна! Если у вас винтить начнем, так скоро прямо уж в ложи придется столики ставить, чтобы публика в антрактах не скучала.
– Тут одни разговоры интереснее всяких карт! – засмеялся толстый степняк.
– Так переходите, по крайней мере, в другие комнаты! – предложила Ольга, очень, кажется, довольная, что карт не составилось.
– А, вот это другое дело!
И все встали, задвигав стульями, и начали расходиться, точно обрадовавшись сами, что решились наконец двинуться.
XVII
Ольга обняла Марью Дементьевну, и они вместе прошли в ее кабинетик, еще пустой и прохладный, в котором повсюду стояли присланные утром цветы, а с потолка спускался голубой фонарик, тихо покачивавшийся в воздухе и обливавший комнату мягким бледным светом.
– Какая у вас сегодня масса народу! – сказала Марья Дементьевна, не без кокетства поправляя пред зеркалом волосы.
– Да уж это всегда так бывает, в наши традиционные дни! – сказала Ольга смеясь. Чем больше бывало у них народу, тем больше ей это нравилось, приводя ее этим всегда в особенно приятное возбуждение.
– И кого-кого только у вас не увидишь! – продолжала Марья Дементьевна, без всякой задней цели, потому что совсем не «подозревала» Ольгу. – Вот я за это-то и люблю эти ваши собрания, что чего хочешь – того просишь, настоящее «смешение племен, наречий» и состояний! По-моему, в этом-то и есть главная прелесть ваших вечеров! Только как это вам моего приятеля удалось залучить? Ведь он у нас порядочный бука!
– Кого? – спросила Ольга, вспыхивая и инстинктивно угадывая, о ком говорит Марья Дементьевна.
– Да Чемезова!
– Он у нас часто бывает… – сказала Ольга, стараясь говорить равнодушно; но глаза ее, эти светлые, все отражавшие в себе глаза, выдали ее. И, чувствуя, что она выдает себя и Марья Дементьевна как-то пытливо всматривается в нее, она покраснела еще больше, но не отвернулась, а приподняла голову, точно сдаваясь ей, и взглянула ей прямо в лицо своими ликующими, влюбленными глазами.
– Так это вы! – вскрикнула Марья Дементьевна, поражаясь внезапной мыслью и схватывая Ольгу за руки. – Так это вы! – повторила она с изумлением, не понимая сама, как это, подозревая всех, не подозревала только Ольгу, несмотря даже на то, что за последнее время не раз слышала от Чемезова ее имя.
И хотя восклицание Марьи Дементьевны не имело никакой связи с ее предыдущими словами и смысл его, казалось, трудно было угадать, но Ольга инстинктом угадала его.
– Я! – сказала она тихо, но с такой влюбленной, радостной гордостью, что чувствовалось невольно, как сама она наслаждается этим сознанием.